Junta Khan
05.05.2015, 22:26
Курлы-курлы
– К деньгам! К деньгам! – загоготал Валера, тыкая в Мишку пальцем.
Мишка с досадой сплюнул сквозь зубы и стал озираться в поисках какой-нибудь веточки. Как назло, на асфальте валялись только окурки, а до ближайшего куста было еще топать и топать.
– Да заткнись ты, – оборвал он Валеру. Под тридцатник уже, а чувство юмора как у подростка – гляди-ка как весело, голубь обгадил! Тьфу!
– Ну не обижайся, – хмыкнул тот. – Че, поржать нельзя, что ли? На вот, сковыряй, – и протянул коробочку с зубочистками.
Основную массу удалось счистить, а остальное Мишка побоялся трогать, чтобы не втереть в ткань.
– Ну вот и погуляли, – с грустью констатировал он, глядя на серо-зеленое пятно.
– Да забей! – махнул рукой Валера и потряс пакетом. Грюкнули бутылки. – Забей, никто и не заметит. Все равно сейчас сядем где-нибудь.
Сели они на ближайшую скамейку – Мишке было стыдно разгуливать в грязной футболке по площади. Хорошо еще, что рядом Валера, а не девушка – тогда бы точно сгорел от стыда. Хотя чего хорошего-то, когда рядом Валера, а не девушка…
В нескольких метрах от них маленькая старушка в зеленом пальто – совершенно не по сезону – кормила стаю голубей. Сухими морщинистыми пальцами она отламывала от батона куски и кидала их птицам. Голуби толпились густым и плотным живым озером, они толкались, залезали друг другу на спины, то и дело, тяжело хлопая крыльями, взлетали, пытаясь то ли сесть старушке на руку, то ли выбить хлеб.
– Вот он, падла, – Мишка ткнул пальцем в сторону особенно жирного голубя. – Вот этот бомбардировку устроил.
– Ты как его опознал, по запаху? – хохотнул Валера, закидывая в рот горсть орешков.
Мишка обиженно замолчал и остервенело впился в желтого полосатика.
– Смотри, Мишк, – хитро прищурившись, протянул Валера. – Может быть, это первый шаг птиц по завоеванию мира! Они решили утопить людей в дерьме. И, между прочим, ты их опытный образец.
Мишка невнятно буркнул.
– Не, ну а чо? – продолжал Валера. – Может быть, им когда-нибудь люди надоедят, и они захотят от них избавиться?
– Угу, как у Хичкока, – кивнул Мишка. – «Птицы». Смотрел?
– Смотрел, – зевнул Валера. – Только не досмотрел. Тоска зеленая, заснул.
– Да ну тебя, это же классика! Кстати, тетка, что в главной роли – мать Мелани Гриффит. А мужик в «Бесславных ублюдках» играл.
– Да ты чо? Кого?
– Черчилля. Ну там эпизод маленький. А девочка потом в «Чужом» играла. Ну помнишь, там…
– Мишк, кончай мне мозг иметь, а? Ну не помню я всех этих актеров, – Валера был неглупым парнем, а в области веб-дизайна ему вообще не было равных, но вот в некоторых вещах он откровенно и неприкрыто тупил.
Мишка вздохнул.
Какой-то голубь мелкими шажками подошел к ним и начал внимательно разглядывать, видимо, надеясь, что ему что-то перепадет.
Мишка сделал ногой пинающее движение – и голубь порскнул обратно, недовольно оглядываясь.
– Летающие крысы, – процедил Мишка.
– Угу, – кивнул Валера. – Меня всегда удивляло, почему символом мира выбрали именно голубя. Мерзкий вонючий летающий мешок с дерьмом. Ты, кстати, знаешь, что они могут убивать друг друга? А еще я однажды видел, как голуби клевали другого голубя, которого автобусом размазало.
Мишку передернуло.
– Кстати, в Швейцарии на подоконники гвозди прибивают и головки скусывают, чтобы птицы не садились, – уныло сказал он.
– Гуманисты, – подытожил Валера, рассматривая бутылку на свет и побалтывая ей. – Пошли на выходные на озера? У нас несколько новичков в компанию подбирается, ты как раз впишешься.
Мишка вздохнул:
– Рюкзак, палатка, коврик, да?
– Еще обувь, – кивнул Валера, вставая и выкидывая бутылку в стоявшую рядом урну. – Ну и так, по мелочи – термос, если не хочешь из общественного пить, куртка, то-се…
– Это то-се мне в ползарплаты выйдет, – Мишка тоже встал, печально оглядел испорченную футболку и потянулся.
– Ну да, недешево, – согласился Валера, размашисто шагая через площадь. – Но зато потом удовольствия выше крыши.
– Ну как надумаю, маякну, – Мишка взглянул на небо. Собирались тучи, и начало ощутимо холодать. – Тем более, что Гидромет вроде бы говорил, что дожди пойдут. А я как-то не хочу рисковать.
– Да ну тебя, – махнул рукой Валера. – Как маленький…То есть в эти выходные не?
Мишка не поспевал за крупным и длинноногим Валерой, поэтому то и дело был вынужден переходить на рысь.
– Не, я…
Что-то хрустнуло под ногой.
Мишка замер, боясь посмотреть, на что наступил. Под ногой что-то упруго шевелилось, пыталось приподняться – но он стоял как вкопанный, скованный ужасом. Потом это «что-то» затихло.
– Да тваю мать! – как сквозь туман услышал Мишка. Он все еще не решался посмотреть вниз. От нехорошего предчувствия замутило. – Куда они лезут-то, твари?
В глазах потемнело, ноги стали ватными.
– Ты чо? – локоть сжала цепкая хватка. – Плохо, что ли?
– Я крови б-боюсь, – пробормотал Мишка, чувствуя, как лицо заливает жаркая волна стыда. – С детства.
– Забей, чувак, никто не узнает, – Мишка очнулся, сидя на лавочке. Судя по всему, Валера давно и упорно ему что-то говорил. Он осторожно скосил глаза – кроссовок был в чем-то красном и сизом. Снова замутило, и он покачнулся.
– Я уже оттер, осталось лишь чуть, – Валера крепко держал его за плечо. – Соберись, все норм уже.
– Спасибо.
– Да забей, говорю. Что случилось в походе, то остается в походе… ну то есть… Забей, в общем.
Дома Мишка остервенело оттирал подошву в ванной. Мыл со стиральным порошком, с хозяйственным мылом, надраивал щеткой – но ему все казалось мало. Ну как так-то! Сначала голубь обосрал, а потом он еще и наступил на какого-то сизаря. Ну хоть бы это был один и тот же, а? Фу, какая мерзость, наверное, там еще и кишки все были наружу… В горлу подкатил ком тошноты. Спасибо Валере, убрал основную мерзоту. Нет, ну как, а? Наступить на птицу. На птицу. Наступить. Фу!
* * *
– Да что ж это такое? – заорал Мишка, грозя кулаком в небо и нимало не смущаясь прохожих. – Да что ж вы, твари, делаете!
Пришлось возвращаться домой и замачивать рубашку – три пятна маячили на самом видном месте и едко воняли.
– Специально, что ли, жрали и караулили, суки, – бормотал Мишка, натирая ткань мылом. – Фу! Мало одного раздавил вчера, надо всех вас подавить. Прикормили, старые карги! Надо на машине въехать на площадь, и всю вашу пернатую братию размазать к чертовой бабушке.
Из подъезда он выглядывал осторожно, особенно внимательно посматривая наверх. На проводах сидело несколько голубей – ему даже показалось, что они так же внимательно смотрят на него – но, в конце концов, летом в городе везде есть птицы, в этом нет ничего странного.
– Смотрите у меня, суки! – Мишка погрозил им кулаком. – Только вздумайте взлететь.
Голуби продолжали смотреть на него.
Мишка еще раз махнул кулаком – и поспешил на работу.
Удара по голове он не ожидал, поэтому не удержал равновесие и нырнул вперед, едва успев выставить руки и чуть не пропахав асфальт носом.
– Что за… – он перевернулся на спину. Руки саднило, ныли колени, которым тоже досталось – кажется, даже лопнула левая брючина. – Что такое?
Совсем рядом с ним на столбике кустарной парковки сидел сизый голубь. Сидел и внимательно смотрел на него.
– Ты, что ли, тварь? – догадался Мишка. – Ты, что ли?
Как бы в ответ на это голубь тяжело взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Он долетел до верхушки дерева – но вместо того, чтобы сесть на ветку, развернулся и начал пикировать на Мишку. Тот успел только отвернуться и закрыть голову руками.
Голубь бился в Мишку всем телом, молотил его крыльями, впивался острыми коготками и пытался клевать. Что-то хрустнуло в ухе, и щеку залило теплым.
– Пшел! Пшел! – извивался Мишка в пыли, надеясь, что хоть кто-то из прохожих поможет ему отогнать сошедшую с ума птицу. Однако, как на зло, то ли двор опустел – то ли, что более вероятно, люди не замечали голубя, и думали, что это в белой горячке бьется какой-то алкаш. Ну и, конечно, обходили подальше.
Наконец, он повернулся, закрывая руками лицо – и резко выбросил их вперед ловящим движением. В ладонях остервенело забился плотный комок.
– Сука! – заорал Мишка и изо всех сил шарахнул голубя по асфальту. Он молотил и молотил птицей по асфальту, пока та не обмякла – а потом зашвырнул окровавленную тушку подальше.
– С-сука, – процедил он, вставая и пошатываясь. На руки он старался не смотреть – начинало мутить и кружилась голова. Чтобы случайно не увидеть кровь, он поднял взгляд наверх, к проводам.
Оттуда на него внимательно смотрел голубь.
* * *
– Ну теоретически это возможно, – задумчиво протянул Валера, когда Мишка поделился с ним своими соображениями в буфете. – Птицы могут запоминать обидчиков и выделять их из толпы… Нас как-то двое суток ворона донимала в походе, после того, как мы ее гнездо сфотографировали. Так что вполне может быть, что товарищи того, что ты раздавил, запомнили тебя… Но с другой стороны… Ну вороны, ну вОроны, ну сороки… ну попугаи, да. Но голуби? Пффф! У них не хватает мозгов, чтобы убраться из-под колес машины – не то что там кого-то запоминать. И уж тем более, мстить. Просто какой-то больной голубь, вот и все. Забей, – и протянул ему пластырь.
– Угу, – мрачно процедил Мишка, заклеивая распоротое ухо.
Всю ночь птицы бились в окно.
Когда ударился первый голубь, Мишка подошел к окну – подумал, что хулиганы резвятся. Но тут же в стекло влетела еще одна птица – призрачно белая, с красными глазами. Она на секунду словно прилипла к окну, уставившись прямо на Мишку – а потом медленно сползла вниз.
Когда ударился третий – Мишка задернул шторы и ушел спать на диван в другую комнату.
«Ббббух! Ббббух!» – ухало в заткнутых ватой ушах до утра. Мишка ворочался, представляя, как птицы пробивают стекло и врываются в квартиру безумной остервенелой волной. На всякий случай он сходил на кухню, взял нож и положил с собой. Потом подумал, вернулся за молоточком для отбивки мяса – и тоже притащил к себе на диван. Почему-то стало спокойнее.
Наутро стекло было в розоватых слизистых потеках, на которых кое-где налипли легкие светлые перышки.
Под окном валялось два дохлых голубя. Чуть поодаль местная подвальная кошка возилась с третьим.
– Думаешь, что пробьют стекло? – озадаченно спросил Валера, крутя в руках стаканчик с кофе.
– Да нет, не должны… – неуверенно ответил Мишка. – Все-таки двойной стеклопакет… Да ну, не пробьют.
– Ну считай, что смотришь свой любимый «Птицы».
– Да какие они птицы…
* * *
Бабка ковыляла с трудом, припадая на одну ногу, руки у нее висели плетьми. У Мишки сжалось сердце. Сегодня он возвращался домой практически затемно – засиделся на работе, да как-то и торопиться было особенно некуда. В сумерках он ожидал увидеть кого угодно – местных гопников, алкаша, какого-нибудь трудоголика – но только не невысокую полненькую старушку в сером пальто. Неужели заблудилась? Старые люди иногда теряют память и не могут найти дорогу домой…
– Эй, – окликнул он, подходя поближе. – Вам помочь?
Бабка ничего не ответила, но остановилась.
«Глухая», – мелькнуло в голове у Мишки.
– Эй! – крикнул он громче. – Помочь чем?
Бабка стала разворачиваться в его сторону – медленно-медленно, немного неуверенно и как-то неуклюже.
– Ээй, – повторил Мишка, делая еще несколько шагов по направлению к ней.
И тут старушка словно взорвалась. Вверх взмыла черная стая голубей – а иссохшее и более не нужное им тело навзничь повалилось на землю.
Мишка пискнул и опрометью бросился к подъезду. На счастье, домофонный ключ лежал совсем рядом, в кармане, поэтому он загребающим движением выхватил его и тут же прижал к замку.
Булькнула трель – и дверь открылась.
Мишка влетел в нее и запахнул за собой.
Стая с размаху ударилась в дверь, только ускорив ее закрывание. Один из голубей – то ли нарочно, то ли случайно – оказался между дверью и косяком, и Мишка, дернув ручку на себя, практически перерубил тушку.
От увиденного его вырвало.
* * *
Он сидел, обняв сумку и ожидая прибытия такси.
Все, сегодня ночует у Валеры – уже договорился. А потом ищет другое жилье. Сразу же, с утра, шерстит сайты по сдаче квартир – здесь оставаться нельзя. Голуби действительно следят за ним. Эти летающие крысы затаили на него злобу и пытаются отомстить.
«Бббух!»
Ничего, давайте, бейтесь, хоть все размажьтесь о стекло. Я все равно завтра уже не тут буду жить.
«Бббух!»
Вот же, сволочи, а ведь я вас в детстве прикармливал!
«Бббух!»
Пиликнул смс-кой телефон.
«Машина ждет у подьезда. Белая КИА номер 612»
Мишка схватил сумку, окинул взглядом комнату. Так, ноут взял, зарядку тоже. Телефон в кармане, документы там же. Он готов.
Лифт долго не вызывался. Он застрял на каком-то из этажей – судя по звуку, наверху – закрывая и открывая двери. Такое бывало довольно часто – если кто-то незадолго до этого неудачно придержал двери, или же чересчур сильно прожал кнопку. Это лечилось только на месте – если кто-то из мимопроходилов заглядывал в кабину и нажимал кнопку первого этажа. Тогда, по какой-то ведомой только ему причине, лифт прекращал артачиться и исправно служил еще пару месяцев.
Лифт подъехал.
Мишка понял, что что-то не так, когда увидел его двери – с прилипшим пухом и перьями – но слишком поздно.
Тот открылся.
Пестрая – белая, черная, сизая – плотная волна голубей хлынула из него на Мишку. Он успел увернуться – и броситься к квартире. Судорожно стуча ключом, долго пытался попасть в скважину двери предбанника – голуби ползали у него по спине, цепляясь когтями и клювами, молотили крыльями, со всей силы бились тушками. Лопнула кожа за ухом, засаднило шею – Мишка не успевал отбиваться, сосредоточившись на ключе.
Наконец, дверь поддалась.
Мишка влетел в предбанник и захлопнул за собой, сбивая со спины голубей. Пара птиц вцепилась в рубашку намертво, поэтому он попросту стал биться спиной о стену, размазывая мерзких тварей. Трепыхание на рубашке прекратилось, ткань быстро набрякла горячим и мокрым. Мишка сжал зубы – не время для рвоты.
Он погрозил кулаком оставшимся в подъезде голубям. Косяк предбанника был не сплошным, заварен арматурой – но проемы казались слишком узкими, чтобы через них мог пробраться голубь. Кажется, птицы это тоже понимали – они сгрудились шевелящейся массой у двери, перетаптывались, утробно курлыкали. И смотрели. Смотрели на Мишку, не отрываясь.
Он стащил с себя окровавленную, покрытую перьями и кишками рубашку и, не глядя, швырнул ее на пол.
– Сволочи! – процедил он и вернулся в квартиру.
* * *
Из службы такси звонили уже несколько раз – капала немалая сумма за простой. Мишка обещал, что оплатит все, и даже накинет сверху – и умолял дождаться его.
Сам он сидел на стуле и в панике грыз ногти.
Скорее всего, птицы пробрались через открытое окно на площадке какого-нибудь этажа. В подъезде было много курящих, и их никак не могли приучить закрывать за собой окна. А потом дело было за малым – забраться в лифт… конечно же, случайно оказавшийся там лифт. Ведь голуби не могли сами его вызвать? Ведь не могли, правда? Это же тупая птица. Тупой мешок с дерьмом.
Что-то хрустнуло в дверном замке. Мишка взвился, подскочив на стуле.
Они не могут… они не сумеют… у них не получился вскрыть замок. Да и чем они могут вскрыть? Клювом? Лапами? Ха!
Дверь хрустнула еще сильнее. Мишка с ужасом понял, что этот звук доносится сразу из трех мест – собственно, замка и петель.
Да, но… как? Это же всего лишь птицы… Пусть их и много – но всего лишь птицы. Тупые жирные птицы. У них нет сил, у них нет веса, чтобы выдавить дверь… или же… у них есть количество?
Он сел на пол, прижавшись спиной к стене, не отрывая глаз от двери.
– Пусть поджигатель шипит и вопит – го-о-олубь летит, – срывающимся голосом затянул он песню из фильма.
Что-то громко лопнуло в районе верхней петли.
– Го-о-олубь летит… - голос сорвался на фальцет.
Дверь медленно, как в фильме ужасов, выгнулась. В зияющем проеме мельтешило пестрое – белое, черное, сизое.
– Го-о-олубь летит! Го-о-олубь летит! Го-о-о…
Замолчал он только когда маленький юркий сизарь со всего размаху вбился ему в глотку.
* * *
Маленькая старушка в зеленом пальто – совершенно не по сезону – кормила стаю голубей. Сухими морщинистыми пальцами она отламывала от батона куски и кидала их птицам. Голуби толпились густым и плотным живым озером, они толкались, залезали друг другу на спины, то и дело, тяжело хлопая крыльями, взлетали, пытаясь то ли сесть старушке на руку, то ли выбить хлеб.
– Курлы-курлы, – бормотала старушка. – Курлы-курлы. Птички мои маленькие, птички мои хорошие. Вы, если вас кто обидит, сразу мне говорите. Курлы-курлы. Курлы-курлы.
– К деньгам! К деньгам! – загоготал Валера, тыкая в Мишку пальцем.
Мишка с досадой сплюнул сквозь зубы и стал озираться в поисках какой-нибудь веточки. Как назло, на асфальте валялись только окурки, а до ближайшего куста было еще топать и топать.
– Да заткнись ты, – оборвал он Валеру. Под тридцатник уже, а чувство юмора как у подростка – гляди-ка как весело, голубь обгадил! Тьфу!
– Ну не обижайся, – хмыкнул тот. – Че, поржать нельзя, что ли? На вот, сковыряй, – и протянул коробочку с зубочистками.
Основную массу удалось счистить, а остальное Мишка побоялся трогать, чтобы не втереть в ткань.
– Ну вот и погуляли, – с грустью констатировал он, глядя на серо-зеленое пятно.
– Да забей! – махнул рукой Валера и потряс пакетом. Грюкнули бутылки. – Забей, никто и не заметит. Все равно сейчас сядем где-нибудь.
Сели они на ближайшую скамейку – Мишке было стыдно разгуливать в грязной футболке по площади. Хорошо еще, что рядом Валера, а не девушка – тогда бы точно сгорел от стыда. Хотя чего хорошего-то, когда рядом Валера, а не девушка…
В нескольких метрах от них маленькая старушка в зеленом пальто – совершенно не по сезону – кормила стаю голубей. Сухими морщинистыми пальцами она отламывала от батона куски и кидала их птицам. Голуби толпились густым и плотным живым озером, они толкались, залезали друг другу на спины, то и дело, тяжело хлопая крыльями, взлетали, пытаясь то ли сесть старушке на руку, то ли выбить хлеб.
– Вот он, падла, – Мишка ткнул пальцем в сторону особенно жирного голубя. – Вот этот бомбардировку устроил.
– Ты как его опознал, по запаху? – хохотнул Валера, закидывая в рот горсть орешков.
Мишка обиженно замолчал и остервенело впился в желтого полосатика.
– Смотри, Мишк, – хитро прищурившись, протянул Валера. – Может быть, это первый шаг птиц по завоеванию мира! Они решили утопить людей в дерьме. И, между прочим, ты их опытный образец.
Мишка невнятно буркнул.
– Не, ну а чо? – продолжал Валера. – Может быть, им когда-нибудь люди надоедят, и они захотят от них избавиться?
– Угу, как у Хичкока, – кивнул Мишка. – «Птицы». Смотрел?
– Смотрел, – зевнул Валера. – Только не досмотрел. Тоска зеленая, заснул.
– Да ну тебя, это же классика! Кстати, тетка, что в главной роли – мать Мелани Гриффит. А мужик в «Бесславных ублюдках» играл.
– Да ты чо? Кого?
– Черчилля. Ну там эпизод маленький. А девочка потом в «Чужом» играла. Ну помнишь, там…
– Мишк, кончай мне мозг иметь, а? Ну не помню я всех этих актеров, – Валера был неглупым парнем, а в области веб-дизайна ему вообще не было равных, но вот в некоторых вещах он откровенно и неприкрыто тупил.
Мишка вздохнул.
Какой-то голубь мелкими шажками подошел к ним и начал внимательно разглядывать, видимо, надеясь, что ему что-то перепадет.
Мишка сделал ногой пинающее движение – и голубь порскнул обратно, недовольно оглядываясь.
– Летающие крысы, – процедил Мишка.
– Угу, – кивнул Валера. – Меня всегда удивляло, почему символом мира выбрали именно голубя. Мерзкий вонючий летающий мешок с дерьмом. Ты, кстати, знаешь, что они могут убивать друг друга? А еще я однажды видел, как голуби клевали другого голубя, которого автобусом размазало.
Мишку передернуло.
– Кстати, в Швейцарии на подоконники гвозди прибивают и головки скусывают, чтобы птицы не садились, – уныло сказал он.
– Гуманисты, – подытожил Валера, рассматривая бутылку на свет и побалтывая ей. – Пошли на выходные на озера? У нас несколько новичков в компанию подбирается, ты как раз впишешься.
Мишка вздохнул:
– Рюкзак, палатка, коврик, да?
– Еще обувь, – кивнул Валера, вставая и выкидывая бутылку в стоявшую рядом урну. – Ну и так, по мелочи – термос, если не хочешь из общественного пить, куртка, то-се…
– Это то-се мне в ползарплаты выйдет, – Мишка тоже встал, печально оглядел испорченную футболку и потянулся.
– Ну да, недешево, – согласился Валера, размашисто шагая через площадь. – Но зато потом удовольствия выше крыши.
– Ну как надумаю, маякну, – Мишка взглянул на небо. Собирались тучи, и начало ощутимо холодать. – Тем более, что Гидромет вроде бы говорил, что дожди пойдут. А я как-то не хочу рисковать.
– Да ну тебя, – махнул рукой Валера. – Как маленький…То есть в эти выходные не?
Мишка не поспевал за крупным и длинноногим Валерой, поэтому то и дело был вынужден переходить на рысь.
– Не, я…
Что-то хрустнуло под ногой.
Мишка замер, боясь посмотреть, на что наступил. Под ногой что-то упруго шевелилось, пыталось приподняться – но он стоял как вкопанный, скованный ужасом. Потом это «что-то» затихло.
– Да тваю мать! – как сквозь туман услышал Мишка. Он все еще не решался посмотреть вниз. От нехорошего предчувствия замутило. – Куда они лезут-то, твари?
В глазах потемнело, ноги стали ватными.
– Ты чо? – локоть сжала цепкая хватка. – Плохо, что ли?
– Я крови б-боюсь, – пробормотал Мишка, чувствуя, как лицо заливает жаркая волна стыда. – С детства.
– Забей, чувак, никто не узнает, – Мишка очнулся, сидя на лавочке. Судя по всему, Валера давно и упорно ему что-то говорил. Он осторожно скосил глаза – кроссовок был в чем-то красном и сизом. Снова замутило, и он покачнулся.
– Я уже оттер, осталось лишь чуть, – Валера крепко держал его за плечо. – Соберись, все норм уже.
– Спасибо.
– Да забей, говорю. Что случилось в походе, то остается в походе… ну то есть… Забей, в общем.
Дома Мишка остервенело оттирал подошву в ванной. Мыл со стиральным порошком, с хозяйственным мылом, надраивал щеткой – но ему все казалось мало. Ну как так-то! Сначала голубь обосрал, а потом он еще и наступил на какого-то сизаря. Ну хоть бы это был один и тот же, а? Фу, какая мерзость, наверное, там еще и кишки все были наружу… В горлу подкатил ком тошноты. Спасибо Валере, убрал основную мерзоту. Нет, ну как, а? Наступить на птицу. На птицу. Наступить. Фу!
* * *
– Да что ж это такое? – заорал Мишка, грозя кулаком в небо и нимало не смущаясь прохожих. – Да что ж вы, твари, делаете!
Пришлось возвращаться домой и замачивать рубашку – три пятна маячили на самом видном месте и едко воняли.
– Специально, что ли, жрали и караулили, суки, – бормотал Мишка, натирая ткань мылом. – Фу! Мало одного раздавил вчера, надо всех вас подавить. Прикормили, старые карги! Надо на машине въехать на площадь, и всю вашу пернатую братию размазать к чертовой бабушке.
Из подъезда он выглядывал осторожно, особенно внимательно посматривая наверх. На проводах сидело несколько голубей – ему даже показалось, что они так же внимательно смотрят на него – но, в конце концов, летом в городе везде есть птицы, в этом нет ничего странного.
– Смотрите у меня, суки! – Мишка погрозил им кулаком. – Только вздумайте взлететь.
Голуби продолжали смотреть на него.
Мишка еще раз махнул кулаком – и поспешил на работу.
Удара по голове он не ожидал, поэтому не удержал равновесие и нырнул вперед, едва успев выставить руки и чуть не пропахав асфальт носом.
– Что за… – он перевернулся на спину. Руки саднило, ныли колени, которым тоже досталось – кажется, даже лопнула левая брючина. – Что такое?
Совсем рядом с ним на столбике кустарной парковки сидел сизый голубь. Сидел и внимательно смотрел на него.
– Ты, что ли, тварь? – догадался Мишка. – Ты, что ли?
Как бы в ответ на это голубь тяжело взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Он долетел до верхушки дерева – но вместо того, чтобы сесть на ветку, развернулся и начал пикировать на Мишку. Тот успел только отвернуться и закрыть голову руками.
Голубь бился в Мишку всем телом, молотил его крыльями, впивался острыми коготками и пытался клевать. Что-то хрустнуло в ухе, и щеку залило теплым.
– Пшел! Пшел! – извивался Мишка в пыли, надеясь, что хоть кто-то из прохожих поможет ему отогнать сошедшую с ума птицу. Однако, как на зло, то ли двор опустел – то ли, что более вероятно, люди не замечали голубя, и думали, что это в белой горячке бьется какой-то алкаш. Ну и, конечно, обходили подальше.
Наконец, он повернулся, закрывая руками лицо – и резко выбросил их вперед ловящим движением. В ладонях остервенело забился плотный комок.
– Сука! – заорал Мишка и изо всех сил шарахнул голубя по асфальту. Он молотил и молотил птицей по асфальту, пока та не обмякла – а потом зашвырнул окровавленную тушку подальше.
– С-сука, – процедил он, вставая и пошатываясь. На руки он старался не смотреть – начинало мутить и кружилась голова. Чтобы случайно не увидеть кровь, он поднял взгляд наверх, к проводам.
Оттуда на него внимательно смотрел голубь.
* * *
– Ну теоретически это возможно, – задумчиво протянул Валера, когда Мишка поделился с ним своими соображениями в буфете. – Птицы могут запоминать обидчиков и выделять их из толпы… Нас как-то двое суток ворона донимала в походе, после того, как мы ее гнездо сфотографировали. Так что вполне может быть, что товарищи того, что ты раздавил, запомнили тебя… Но с другой стороны… Ну вороны, ну вОроны, ну сороки… ну попугаи, да. Но голуби? Пффф! У них не хватает мозгов, чтобы убраться из-под колес машины – не то что там кого-то запоминать. И уж тем более, мстить. Просто какой-то больной голубь, вот и все. Забей, – и протянул ему пластырь.
– Угу, – мрачно процедил Мишка, заклеивая распоротое ухо.
Всю ночь птицы бились в окно.
Когда ударился первый голубь, Мишка подошел к окну – подумал, что хулиганы резвятся. Но тут же в стекло влетела еще одна птица – призрачно белая, с красными глазами. Она на секунду словно прилипла к окну, уставившись прямо на Мишку – а потом медленно сползла вниз.
Когда ударился третий – Мишка задернул шторы и ушел спать на диван в другую комнату.
«Ббббух! Ббббух!» – ухало в заткнутых ватой ушах до утра. Мишка ворочался, представляя, как птицы пробивают стекло и врываются в квартиру безумной остервенелой волной. На всякий случай он сходил на кухню, взял нож и положил с собой. Потом подумал, вернулся за молоточком для отбивки мяса – и тоже притащил к себе на диван. Почему-то стало спокойнее.
Наутро стекло было в розоватых слизистых потеках, на которых кое-где налипли легкие светлые перышки.
Под окном валялось два дохлых голубя. Чуть поодаль местная подвальная кошка возилась с третьим.
– Думаешь, что пробьют стекло? – озадаченно спросил Валера, крутя в руках стаканчик с кофе.
– Да нет, не должны… – неуверенно ответил Мишка. – Все-таки двойной стеклопакет… Да ну, не пробьют.
– Ну считай, что смотришь свой любимый «Птицы».
– Да какие они птицы…
* * *
Бабка ковыляла с трудом, припадая на одну ногу, руки у нее висели плетьми. У Мишки сжалось сердце. Сегодня он возвращался домой практически затемно – засиделся на работе, да как-то и торопиться было особенно некуда. В сумерках он ожидал увидеть кого угодно – местных гопников, алкаша, какого-нибудь трудоголика – но только не невысокую полненькую старушку в сером пальто. Неужели заблудилась? Старые люди иногда теряют память и не могут найти дорогу домой…
– Эй, – окликнул он, подходя поближе. – Вам помочь?
Бабка ничего не ответила, но остановилась.
«Глухая», – мелькнуло в голове у Мишки.
– Эй! – крикнул он громче. – Помочь чем?
Бабка стала разворачиваться в его сторону – медленно-медленно, немного неуверенно и как-то неуклюже.
– Ээй, – повторил Мишка, делая еще несколько шагов по направлению к ней.
И тут старушка словно взорвалась. Вверх взмыла черная стая голубей – а иссохшее и более не нужное им тело навзничь повалилось на землю.
Мишка пискнул и опрометью бросился к подъезду. На счастье, домофонный ключ лежал совсем рядом, в кармане, поэтому он загребающим движением выхватил его и тут же прижал к замку.
Булькнула трель – и дверь открылась.
Мишка влетел в нее и запахнул за собой.
Стая с размаху ударилась в дверь, только ускорив ее закрывание. Один из голубей – то ли нарочно, то ли случайно – оказался между дверью и косяком, и Мишка, дернув ручку на себя, практически перерубил тушку.
От увиденного его вырвало.
* * *
Он сидел, обняв сумку и ожидая прибытия такси.
Все, сегодня ночует у Валеры – уже договорился. А потом ищет другое жилье. Сразу же, с утра, шерстит сайты по сдаче квартир – здесь оставаться нельзя. Голуби действительно следят за ним. Эти летающие крысы затаили на него злобу и пытаются отомстить.
«Бббух!»
Ничего, давайте, бейтесь, хоть все размажьтесь о стекло. Я все равно завтра уже не тут буду жить.
«Бббух!»
Вот же, сволочи, а ведь я вас в детстве прикармливал!
«Бббух!»
Пиликнул смс-кой телефон.
«Машина ждет у подьезда. Белая КИА номер 612»
Мишка схватил сумку, окинул взглядом комнату. Так, ноут взял, зарядку тоже. Телефон в кармане, документы там же. Он готов.
Лифт долго не вызывался. Он застрял на каком-то из этажей – судя по звуку, наверху – закрывая и открывая двери. Такое бывало довольно часто – если кто-то незадолго до этого неудачно придержал двери, или же чересчур сильно прожал кнопку. Это лечилось только на месте – если кто-то из мимопроходилов заглядывал в кабину и нажимал кнопку первого этажа. Тогда, по какой-то ведомой только ему причине, лифт прекращал артачиться и исправно служил еще пару месяцев.
Лифт подъехал.
Мишка понял, что что-то не так, когда увидел его двери – с прилипшим пухом и перьями – но слишком поздно.
Тот открылся.
Пестрая – белая, черная, сизая – плотная волна голубей хлынула из него на Мишку. Он успел увернуться – и броситься к квартире. Судорожно стуча ключом, долго пытался попасть в скважину двери предбанника – голуби ползали у него по спине, цепляясь когтями и клювами, молотили крыльями, со всей силы бились тушками. Лопнула кожа за ухом, засаднило шею – Мишка не успевал отбиваться, сосредоточившись на ключе.
Наконец, дверь поддалась.
Мишка влетел в предбанник и захлопнул за собой, сбивая со спины голубей. Пара птиц вцепилась в рубашку намертво, поэтому он попросту стал биться спиной о стену, размазывая мерзких тварей. Трепыхание на рубашке прекратилось, ткань быстро набрякла горячим и мокрым. Мишка сжал зубы – не время для рвоты.
Он погрозил кулаком оставшимся в подъезде голубям. Косяк предбанника был не сплошным, заварен арматурой – но проемы казались слишком узкими, чтобы через них мог пробраться голубь. Кажется, птицы это тоже понимали – они сгрудились шевелящейся массой у двери, перетаптывались, утробно курлыкали. И смотрели. Смотрели на Мишку, не отрываясь.
Он стащил с себя окровавленную, покрытую перьями и кишками рубашку и, не глядя, швырнул ее на пол.
– Сволочи! – процедил он и вернулся в квартиру.
* * *
Из службы такси звонили уже несколько раз – капала немалая сумма за простой. Мишка обещал, что оплатит все, и даже накинет сверху – и умолял дождаться его.
Сам он сидел на стуле и в панике грыз ногти.
Скорее всего, птицы пробрались через открытое окно на площадке какого-нибудь этажа. В подъезде было много курящих, и их никак не могли приучить закрывать за собой окна. А потом дело было за малым – забраться в лифт… конечно же, случайно оказавшийся там лифт. Ведь голуби не могли сами его вызвать? Ведь не могли, правда? Это же тупая птица. Тупой мешок с дерьмом.
Что-то хрустнуло в дверном замке. Мишка взвился, подскочив на стуле.
Они не могут… они не сумеют… у них не получился вскрыть замок. Да и чем они могут вскрыть? Клювом? Лапами? Ха!
Дверь хрустнула еще сильнее. Мишка с ужасом понял, что этот звук доносится сразу из трех мест – собственно, замка и петель.
Да, но… как? Это же всего лишь птицы… Пусть их и много – но всего лишь птицы. Тупые жирные птицы. У них нет сил, у них нет веса, чтобы выдавить дверь… или же… у них есть количество?
Он сел на пол, прижавшись спиной к стене, не отрывая глаз от двери.
– Пусть поджигатель шипит и вопит – го-о-олубь летит, – срывающимся голосом затянул он песню из фильма.
Что-то громко лопнуло в районе верхней петли.
– Го-о-олубь летит… - голос сорвался на фальцет.
Дверь медленно, как в фильме ужасов, выгнулась. В зияющем проеме мельтешило пестрое – белое, черное, сизое.
– Го-о-олубь летит! Го-о-олубь летит! Го-о-о…
Замолчал он только когда маленький юркий сизарь со всего размаху вбился ему в глотку.
* * *
Маленькая старушка в зеленом пальто – совершенно не по сезону – кормила стаю голубей. Сухими морщинистыми пальцами она отламывала от батона куски и кидала их птицам. Голуби толпились густым и плотным живым озером, они толкались, залезали друг другу на спины, то и дело, тяжело хлопая крыльями, взлетали, пытаясь то ли сесть старушке на руку, то ли выбить хлеб.
– Курлы-курлы, – бормотала старушка. – Курлы-курлы. Птички мои маленькие, птички мои хорошие. Вы, если вас кто обидит, сразу мне говорите. Курлы-курлы. Курлы-курлы.