Сказать, что женское окружение Говарда Лавкрафта «вставляло палки в колёса» его личной жизни — это даже немного мягко сказано. Его мать, Сара Сьюзан (Сьюзи) Филлипс, а позже тётушки — Энни Филлипс и Лилиан Кларк — фактически заперли его в удушающем коконе из гиперопеки, сословных предрассудков и психологического давления.

Этот «женский консилиум» Провиденса нанёс колоссальный вред как психике писателя, так и его попыткам построить нормальную личную жизнь. Вот главные направления их «подрывной деятельности»:

1. Уничтожение самооценки и внушение уродства

Главным архитектором комплексов Лавкрафта была его мать. После того как отец Говарда попал в психиатрическую лечебницу, Сьюзи перенесла всю свою ментальную нестабильность на сына.

«Ты уродлив»: Сьюзи постоянно твердила маленькому и взрослеющему Говарду, что он «гротескный», «нескладный» и что людям неприятно на него смотреть. Она буквально запрещала ему подолгу находиться на публике, чтобы он «не позорился».

Результат: Лавкрафт вырос с глубочайшим комплексом неполноценности. Он считал себя физически непривлекательным и чуждался людей, что практически исключало нормальные романтические знакомства в юности.

2. Психологический инцест и тотальный контроль

Мать и тётки относились к Говарду не как к самостоятельному мужчине, а как к хрупкой семейной реликвии.

Гиперопека: Его кутали в шарфы, лечили от вымышленных болезней и оберегали от любого «грубого» воздействия внешнего мира. До тридцати с лишним лет он не мог сделать шага без одобрения тётушек.

Результат: Из него воспитали крайнего ипохондрика, который панически боялся холода, открытого пространства и самостоятельности. Существовать без женской опеки он просто не умел.

3. Разрушение брака с Соней Грин

Единственная серьёзная попытка Лавкрафта вырваться из этого круга — брак с Соней Грин в 1924 году — была встречена тётушками в штыки. Провиденское «бабьё» (как их порой неласково называют исследователи за этот снобизм) сделало всё, чтобы этот союз уничтожить.

Классовый и национальный снобизм: Тёти Энни и Лилиан считали себя аристократками старой Новой Англии. Соня Грин мало того что была самостоятельной бизнесвумен (торговала шляпками), так ещё и имела еврейские корни и была иммигранткой из Российской империи. Для тётушек это был «кошмарный мезальянс».

Прямое вредительство: Когда Соня потеряла бизнес и начались финансовые трудности, она предложила открыть в Провиденсе магазинчик, чтобы содержать Говарда и тёток. Но тётушки заявили, что «ни одна крупица позора не должна пасть на род Филлипсов» из-за того, что жена их племянника работает торговкой в их городе. Говарду они внушили, что жить на деньги жены в Нью-Йорке — это унижение его мужского достоинства.

Результат: Под давлением тёток и собственных комплексов Лавкрафт сбежал из Нью-Йорка обратно в Провиденс, бросив Соню. Развод оформили в 1926 году (хотя юридически он так и не был завершён из-за забывчивости Говарда). Соня позже писала, что «тётки Провиденса» высосали из Говарда всю волю к жизни.

4. Сексуальные блоки и инфантилизм

Воспитание в викторианских традициях тремя религиозными и строгими женщинами привело к тому, что тема секса для Лавкрафта была абсолютным табу.

Из воспоминаний той же Сони Грин известно, что Говард был девственником до 33 лет (до брака с ней). При упоминании слова «секс» или при попытке открыто поговорить на эту тему он буквально цепенел и менялся в лице.

Тётки и мать воспитали в нём отношение к плотской любви как к чему-то «низкому» и «грязному».

Добавлено через 5 минут

Говард Филлипс Лавкрафт — одна из самых сложных и парадоксальных фигур в истории мировой литературы. Его отношение к человеческой телесности, браку и сексу долгое время было окружено мифами, однако благодаря его обширнейшей переписке и воспоминаниям его единственной жены, Сони Дэвис, биографы (в частности, С. Т. Джоши) смогли составить весьма точную картину.

Ниже представлена подробная справка о личной жизни писателя и его взглядах на интимную сторону человеческого существования.

Психологический фундамент: воспитание и пуританство
Чтобы понять отношение Лавкрафта к сексу, необходимо учитывать среду, в которой он вырос. Воспитанный матерью и двумя тетушками в атмосфере строгого новоанглийского пуританства Новой Англии начала XX века, Говард с детства впитал викторианские идеалы.

Асексуальность как норма: В юности Лавкрафт воспринимал секс не как источник удовольствия, а как чисто биологическую, «низшую» функцию, свойственную животным или необразованным слоям населения.

Интеллектуальный снобизм: Лавкрафт искренне считал, что развитый человеческий разум должен стоять выше плотских утех. Он гордился своей эмоциональной отстраненностью и позиционировал себя как «бесстрастного наблюдателя Вселенной».

Психологическая травма: Существует гипотеза, что на него повлияла судьба отца, Уинфилда Лавкрафта, который умер в психиатрической лечебнице от сифилиса (хотя самому Говарду об истинной причине болезни никогда не говорили, он мог догадываться о связи безумия отца с «темной стороной» жизни).

Женитьба на Соне Дэвис: единственный романтический опыт
До 30 лет Лавкрафт оставался девственником. Все изменилось, когда в 1921 году на съезде любителей журналистики он познакомился с Соней Хафт Дэвис — еврейской эмигранткой, успешной предпринимательницей (владелицей магазина шляпок) и женщиной прогрессивных взглядов. В 1924 году они поженились и переехали в Нью-Йорк.

Мемуары Сони Дэвис («Коммерческий роман», опубликованные после смерти писателя) проливают свет на их интимную жизнь:

Инициатива женщины: Соня была старше Лавкрафта на 7 лет, обладала жизненным опытом и сама выступала инициатором их сближения. Лавкрафт соглашался на близость скорее из чувства долга и привязанности к жене.

Лавкрафт как любовник: Вопреки слухам о его полной импотенции, Соня описывала его как «вполне адекватного» и нежного партнера, хотя и отмечала, что секс никогда не был для него приоритетом. Перед близостью Лавкрафту требовалось «интеллектуальное стимулирование» — долгие беседы о литературе, философии или истории.

Реакция на сексуальные темы: Соня вспоминала, что если она пыталась заговорить о сексе или флиртовать напрямую, Говард буквально каменел или переводил тему. Проявление чрезмерной страсти его пугало. Когда Соня купила ему книги по сексологии (включая труды Хавлока Эллиса), Лавкрафт пришел в ужас от анатомических подробностей и отложил их.

Брак распался спустя два года из-за финансовых трудностей, болезней Сони и тотальной несовместимости Лавкрафта с ритмом жизни Нью-Йорка. Они разъехались, хотя официально развод так и не был доведен до конца. Больше женщин в жизни писателя не было.

Отношение к сексу в философии и творчестве
Отношение Лавкрафта к сексу напрямую отразилось на его уникальном литературном стиле, породившем жанр «космического ужаса».

1. Тотальное табуирование в текстах
В произведениях Лавкрафта практически полностью отсутствуют романтические линии, эротика или даже намеки на сексуальное влечение между персонажами. Женские персонажи у него — огромная редкость (редкое исключение — Асенат Уэйт в рассказе «Тварь на пороге», да и та оказывается одержима духом своего престарелого отца-колдуна).

2. Секс как источник лавкрафтовского ужаса
Хотя Лавкрафт не писал о сексе напрямую, подсознательный страх перед плотским зачастую становился движущей силой его сюжетов. В его мире секс и репродукция — это нечто грязное, противоестественное и ведущее к деградации:

Инцест и вырождение: В рассказах «Затаившийся страх» и «Картина в доме» ужас проистекает из изоляции и кровосмешения, приводящего к потере человеческого облика.

Межвидовое скрещивание: В повести «Тень над Иннсмутом» главным кошмаром становится сексуальная связь людей с мерзкими амфибиями — Глубоководными. Метисация (смешение рас и видов) трактуется Лавкрафтом как биологическая катастрофа. Ктулху и другие Древние боги также плодятся чудовищным, нечеловеческим путем.

Резюме
Говард Лавкрафт не был классическим безумцем или извращенцем; его, скорее, можно охарактеризовать как асексуала по своей природе, чьи естественные склонности были помножены на жесткое пуританское воспитание. Секс вызывал у него глубокое эстетическое и интеллектуальное отторжение. Физиологию человека он воспринимал как уязвимость, а саму мысль о том, что разумные существа подвластны животным инстинктам, считал главным унижением человечества.