[Зогар Саг]

первая встреча киммерийцев с гирканцами могла выглядеть как-то так:


Дым над священной горой Бен-Моргх был густым и маслянистым. Он не поднимался к серым небесам, а стелился по склонам, обволакивая гранитные валуны запахом паленой шерсти и горелого человеческого мяса. В плетеных клетках, сооруженных из болотной ивы, догорали те, кого киммерийцы еще вчера называли союзниками. Гирканские послы — существа с раскосыми глазами и скулами, острыми, как наконечники стрел — умирали оглашая воздух истошными воплями, лишь их тени корчились в пламени, напоминая пляску демонов из бездны.
Блатмак, вождь племени Ротай, стоял у подножия горы, опершись на окровавленный топор. Его лицо, иссеченное старыми шрамами, было бесстрастным, но в глубине глаз плескалась холодная насмешка. Рядом с ним, кутаясь в подбитый мехом плащ, стоял посланник императора Вимарка. Аквилонец, в чьих жилах текла суровая кровь гандеров, не отводил взгляда от костров. В его сумке еще позвякивало золото, но истинная цена этого дня лежала в ножнах Блатмака — новый меч из каленой стали, дар императора, признавшего варвара «защитником Запада».
— Кумалл был силен, — прохрипел аквилонец, глядя на обезглавленное тело бывшего короля, брошенное у ручья. — Он почти объединил ваши горы.
— Он хотел сделать нас псами в своре Тогака, — отрезал Блатмак. Его голос был подобен скрежету ледника. — Киммериец не делит добычу с теми, кто ест сырую конину и поклоняется пустому небу. Мы возьмем свое сами. А твой хозяин заплатил за то, чтобы мы начали с востока.
В ту же ночь огромное киммерийское воинство, собранное под знаменами четырех союзов, пришло в движение. Это была не армия — это была стихия. Высокие, черноноволосые мужчины, с глазами цвета синего льда, одетые в доспехи из болотного железы и шкуры, двигались на юго-восток. Впервые в своей истории киммерийцы массово использовали стремена. Прежде презиравшие всадников, теперь они восседали на коренастых горных конях, чьи копыта выбивали из земли дробь грядущей бойни.
Они встретили орду Тогака на равнинах, где Киммерия встречается с северными границами Турана - точнее тех земель, что туранские каганы объявили своими в походе на Запад.
Небо в тот день было цвета остывающего свинца. Гирканцы стояли сплошным ковром — десятки и сотни тысяч всадников в чешуйчатых панцирях, под знаменами из конских хвостов. Их луки, склеенные из рога и сухожилий, пели свою смертную песню еще до того, как передовые отряды сошлись в рукопашной.
— Смерть нелюдям! — взревел Блатмак, вскидывая щит, в который тут же вонзилось пять черных стрел.
Киммерийская конница ударила не по-южному. Они не маневрировали, не искали слабых мест. Они врезались в гирканский строй, как железный клин врезается в гнилое дерево. Раздался чудовищный хруст — звук тысяч ломающихся копий и костей.
Это была резня, достойная самых мрачных саг. Киммерийцы, сброшенные с коней, не сдавались. Они вставали в круг, спина к спине, и их тяжелые двуручные мечи описывали кровавые круги, отсекая головы лошадям и всадникам. Гирканцы, привыкшие к маневренной войне степей, оказались в ловушке собственной численности. В узких лощинах и на раскисших от крови берегах рек маневр был невозможен.
Блатмак прорывался к центру, где под золотым бунчуком находился военачальник гирканцев, один из сыновей Тогака. Вокруг них кипел котел безумия. Киммериец видел, как его соплеменники вгрызались в глотки врагам, как они, умирая, затягивали за собой в грязь по двое-трое степняков. Здесь не было места «солидарности Запада», о которой позже напишут хронисты Тарантии. Здесь была лишь первобытная ярость существ, защищающих свое право быть единственными хищниками в этом мире.
Схватка вождей была короткой. Гирканец, облаченный в шелк и сталь, попытался поразить Блатмака кривым мечом, но киммериец просто принял удар на предплечье, защищенное толстой кожей и железной пласти ной, и нанес ответный удар топором. Острое лезвие разрубило шлем вместе с черепом до самого подбородка. Золотой бунчук рухнул в кровавое месиво.
Видя гибель своего предводителя, гирканцы дрогнули. Но отступать было некуда. Киммерийцы, словно гончие псы, преследовали их до самой ночи. Они не брали пленных — само лицо врага вызывало у них такую гадливость, что рука невольно сжимала рукоять ножа.
Когда луна прорезала тучи, освещая поле битвы, оно казалось замерзшим океаном из тел. Черноводная, протекавшая неподалеку, действительно стала черной от крови. Тысячи коней без всадников носились в тумане, натыкаясь на груды доспехов.
Блатмак стоял среди мертвецов, вытирая меч пучком сухой травы. Его союз с Вимарком был скреплен этой резней, но он знал то, чего не понимали в Тарантии. Разгромив гирканцев, киммерийцы не стали «щитом империи». Они лишь почувствовали вкус победы над великой силой.
— Старик прав, — прошептал Блатмак, глядя на восток, где догорали остатки гирканского лагеря. — Долгая Дорога только начинается. Но она пойдет не туда, куда хочет император. Она пойдет туда, где еще не пролита кровь Киммерии.
Великая битва завершилась. Орда Тогака была сломлена, её остатки бежали в степи. И теперь, обретя волю к завоеваниям, Киммерия была готова выплеснуться на юг — не как союзник, а как голодный волк, осознавший, что заборы цивилизации сделаны из гнилого дерева, а золото южан — лишь блестящая пыль на клинке варвара.