[Зогар Саг]

Над городом Те-Тан, столицей империи Ти, висело небо, по цвету напоминающее остывающий свинец. Здесь не было места пестрым шелкам или звону храмовых колокольчиков былого Кхитая. Город был высечен из серого базальта и окован железом — холодный, геометрически совершенный некрополь для живых, где единственным разрешенным звуком был мерный топот легионов и скрип тяжелых телег, груженных государственным зерном.
В тронном зале, потолок которого поддерживали исполинские колонны в виде свернувшихся железных драконов, царила мертвенная тишина. Гун Ян, великий канцлер и император, казавшийся современникам пережитком допотопных эпох, сидел на троне из черного метеорита. Его лицо, обтянутое пергаментной кожей, было неподвижно, как маска смерти, а глаза, подернутые белесой пеленой катаракты, видели не физический мир, а хитросплетения душ и страхов своих подданных.
Перед ним, распростершись ниц на холодном камне, дрожал губернатор уезда Лян. Его лоб был разбит в кровь от бесконечных поклонов.
— Десятидворка номер семь в округе Белой Цапли, — голос Гун Яна был подобен шороху сухой чешуи по песку. — План сбора зерна выполнен лишь на девять десятых. Доносчик сообщает, что в одном из домов была найдена бамбуковая флейта.
Губернатор издал звук, похожий на всхлип раздавленного насекомого. Бамбуковая флейта. Музыка. «Паразит», высасывающий волю воина.
— Мы… мы уже казнили всю десятидворку, о Бессмертный, — пролепетал чиновник. — Глава семьи был заживо сварен в масле, остальные — обезглавлены. Флейта сожжена.
— Ты опоздал с казнью на три дня, — прошептал Гун Ян. — Твое недоносительство — это ржавчина на мече Чи Ю. А Чи Ю не терпит ржавчины.
В глубине зала, за спиной императора, шевельнулась огромная тень. Там возвышался идол Чи Ю — бога войны и стали. Шестирукий великан с головой тигра и единственным рогом, торчащим изо лба, казался статуей, пока его четыре глаза, инкрустированные багровыми рубинами, не вспыхнули внутренним, потусторонним светом. В воздухе отчетливо запахло озоном и раскаленным металлом.
— Принесите жертву горну! — властно произнес император.
Из теней выступили храмовые стражи в масках стервятников. Они схватили губернатора, чьи крики теперь переросли в безумный вопль. Его поволокли к центру зала, где в полу открылся широкий зев, ведущий к священному бассейну.
Но это не был бассейн с водой. Там, внизу, в густых испарениях черного лотоса, копошились существа, выведенные магами Гун Яна — железночешуйчатые крокодилы, чьи челюсти могли перекусывать бронзовые щиты. Эти твари были вечно голодны, и их голод считался священным аппетитом самого бога.
Губернатора швырнули вниз. Раздался влажный хруст и короткий, захлебывающийся крик, который тут же сменился чавканьем и лязгом зубов о камень.
Гун Ян медленно поднялся. Его длинные костлявые пальцы сжались на рукояти меча из нержавеющей стали.
— Империя — это машина, — произнес он, обращаясь к застывшим вдоль стен военачальникам. — Каждый винтик, который дает сбой, должен быть переплавлен. Завтра все суда в порту Лян, не являющиеся рыбацкими лодками, будут сожжены. Мы закрываем море. Нам не нужны чужеземные идеи. Нам нужно только зерно и сталь.
Он повернулся к идолу Чи Ю. Тень бога, казалось, отделилась от камня и накрыла императора своими крыльями стервятника. В этом союзе древнего колдовства и абсолютного закона родилась Империя Ти — Железная Тирания, где человеческая жизнь стоила меньше колоса пшеницы, а единственным богом была абсолютная, бездушная власть.
За стенами дворца тысячи рабов продолжали прокладывать Великую Дорогу, вбивая сваи в болота телами тех, кто упал от изнеможения. Южный Кхитай замолчал. В нем больше не было песен, только лязг цепей и тяжелое дыхание Дракона, который пожирал собственных детей ради вечности своего железного трона. Эпоха Хайбории умирала в судорогах на Западе, но здесь, на Востоке, Гун Ян воздвиг памятник варварству, облаченному в доспехи цивилизации — империю, которая должна была пережить само солнце.