[Зогар Саг]

Первый камень в фундамент империи

Над долиной Кальвы висела пелена едкого дыма. Некогда это были земли графа Альбана, славившиеся своими пастбищами и тяжелой пшеницей. Теперь же пшеница горела, а вместо коров на лугах лежали люди — изрубленные, растоптанные копытами степных лошадей, оставленные на корм воронью.Гирканский отряд, в несколько сот человек — осколок некогда великой орды Мугэ — пировал среди руин усадьбы. Они чувствовали себя хозяевами: Немедия лежала в руинах, и никто не смел бросить им вызов.

До этого дня.

Горгорий Валент стоял на лесистом холме, вглядываясь в костры врага. За его спиной замерли в седлах рыцари — те самые изгнанники, что еще совсем недавно в зале Торы помышляли лишь о бегстве в Аквилонию. Валерий и Эмерик теперь с надеждой смотрели на Горгория, ловя его каждое слово. Барон Торский больше не был для них «бастардом Макрия». Он стал человеком, который дал им коней, наточил их мечи и, самое главное, вернул им ярость.

— Они думают, что мы — тени, — негромко произнес Горгорий. Его желтые глаза в сгущающихся сумерках казались светящимися точками. — Они думают, что рыцарство Немедии сгорело в Бельверусе. Покажем им, что в горах, среди волков, мы обрели новые клыки.

— Их слишком много, барон, — возразил Эмерик. — Гирканская конница в открытом поле…

— Поля больше нет, маркграф. Есть только ночь и страх.

Горгорий поднес руку к лицу, прошептав несколько слов. На его пальце тускло блеснул перстень с гравировкой змеи, кусающей собственный хвост. В ту же секунду из долины пополз туман — плотный, холодный, пахнущий старым склепом. Туман двигался против ветра, окутывая гирканский лагерь, словно влажный саван.

— За Митру и Немедию! — решительно произнес старый Валерий, первым выхватывая меч.

— За Немедию! — подхватил Горгорий, но глаза его мрачно блеснули.

Гирканцы пировали в руинах разоренной усадьбы. Они вырезали скот и жарили мясо на костре из обломков фамильной мебели графа Альбана, используя бесценные гобелены как попоны для своих коренастых лошадей. Предводитель отряда, скуластый гирканец по прозвищу Гюрза, сидел, развалившись в кресле убитого им графа и пил офирское вино из литургической чаши Митры, пока его люди делили остатки добычи — перепуганных женщин и тюки с разным добром.

Они чувствовали себя в полной безопасности. Немедия для них была трупом, который можно было безнаказанно обгладывать.

— Смотрите, — Гюрза указал чашей на гребень холма, где сумерки сгущались особенно плотно. — Старые боги шлют нам туман. Будет славная охота завтра.

Но туман не просто спустился, он будто вылился из ущелий Торы, словно опрокинутая крынка с молоком. Он был неестественно холодным, тяжелым, пахнущим мертвечиной. В этой тишине, внезапно поглотившей крики пьяных кочевников, раздался первый звук: мерный, тяжелый гул копыт, бьющих в промерзшую землю.

— К оружию! — взревел Гюрза, вскакивая на ноги.

Из серой мглы, словно призраки забытых эпох, вынырнули всадники. Это были немедийские рыцари, но они мало походили на сияющих воинов прошлого. Грязные, в выщербленных панцирях, с лицами, скрытыми за глухими забралами, они шли сомкнутым клином. В центре этого строя, восседая на вороном жеребце, возвышался Горгорий. На нем не было шлема, и его желтые глаза светились в тумане, как угли в затухающем костре.

— Смерть псам Степи! — прогрохотал голос графа Валерия.

Сшибка была ужасающей. Тяжелые немедийские дестриэ, защищенные лобными пластинами, врезались в легких гирканских лошадей, буквально раздавливая их. Стальные копья прошивали чешуйчатые доспехи кочевников насквозь.

Горгорий не использовал копье. Он выхватил длинный меч — из черной стали, по которой вились древние письмена, — найденный в склепах Торы, врезаясь в ряды врага как серп срезающий спелые колосья. Первый же удар рассек гирканца надвое — от ключицы до седла. Брызги горячей крови застывали на ледяном тумане, превращаясь в багровые кристаллы.

— Сам Митра карает дикарей нашими руками! — выкрикнул маркграф Эмерик, вонзая палаш в горло очередному степняку. Он видел, как Горгорий сражается, и в его сердце, выжженном горем, пробуждалась надежда, при виде того как отчаянно бьется их предводитель. О том, откуда у простого бастарда, которому негде было обучиться должному искусству боя, такое потрясающее умение орудовать клинком Эмерик старался не думать

Степняки попытались перегруппироваться, используя свою излюбленную тактику отступления и обстрела. Но туман мешал им. Стрелы летели в никуда, а немедийцы, ведомые желтоглазым вождем, всегда оказывались рядом.

На Горгория бросились трое гирканцев с кривыми саблями. Барон отбил первую саблю, выбивая оружие из рук степняка и вгоняя собственный клинок в живот владельцу. Второму он просто раздробил череп кулаком в кольчужной перчаткой. Третий, впервые увидев лицо Горгория вблизи, увидел в нем нечто, что заставило его в ужасе попятиться, а в следующий миг ударом клинка барон развалил его череп как спелую тыкву.

К полуночи руины Кальвы были завалены трупами гирканцев. Туман начал рассеиваться, открывая страшную картину: рыцари стояли среди тел, тяжело дыша, их доспехи были покрыты коркой из запекшейся крови.

Горгорий поднялся на крыльцо разрушенного дома графа Альбана. Внизу толпились выжившие крестьяне, женщины с разорванными одеждами и окровавленные старики. Они смотрели на него одновременно со страхом и надеждой.

— Граф Альбан мертв, — голос Горгория разнесся над пепелищем, холодный и властный. — Его род пресекся. Но его земля не будет бесхозной. Сегодня я пролил за вас кровь своих лучших людей. Я — барон Торы, и отныне я — ваш щит.

Он посмотрел на Валерия и Эмерика. Те, опьяненные победой, которую они уже считали невозможной, медленно опустили мечи.

— Вы видели, на что способна сталь, когда ею правит воля, — произнес Горгорий, обращаясь к рыцарям. — Мы не будем ждать милости от Тарантии. Мы сами вернем Немедии её величие. Поместье Альбана теперь часть моих владений. Мы восстановим его стены и поставим здесь гарнизон.

Это было прямое нарушение старых законов Немедии о наследовании. В иные времена это назвали бы захватом. Но сейчас, глядя на горы вражеских трупов и на своего «спасителя», никто не посмел возразить.

— Слава барону Валенту! — выкрикнул кто-то из израненных ополченцев.

Горгорий кивнул, и на мгновение в его глазах отразилось пламя костра. За его спиной, в тенях разрушенного храма Митры, Атла собирала кровь убитых врагов в бронзовые сосуды, совершая тайный обряд освящения земли. Древний Ахерон всасывал эту жертву, и Горгорий чувствовал, как власть — истинная власть, стоящая выше титулов — наполняет его.

Первое графство пало к его ногам не от удара меча, а от благодарности тех, кого он спас. Горгорий Валент начал собирать заново Немедию, превращая ее в причудливую мозаику из страха и верности, где каждый новый кусок был смазан кровью его врагов.