[Зогар Саг]

Новый соперник

Явление Ливиллы народу подействовало на остатки немедийского рыцарства как магический маяк. Из лесных чащ, из потаенных горных убежищ и укрепленных монастырей потянулись обозы и конные отряды. Старые знамена, выцветшие и пробитые стрелами, вновь затрепетали на ветру. Под начало барона Валента вставали те, кто еще вчера считал себя обреченным: графы Нумалии, бароны приграничья и рыцари-беспоместники, чья единственная собственность теперь заключалась в остром мече.

Но вместе с силой пришла и спесь. Если первые соратники Горгория — Валерий и Эмерик — видели в нем мессию, то новоприбывшие вельможи смотрели на «бастарда из Торы» с плохо скрываемым презрением. Для них он был лишь временным вождем, удачливым выскочкой, который волею случая нашел живой символ легитимности.

Самым опасным среди них был граф Лотт из Ганумара.

Лотт был живым воплощением старой немедийской гордыни. Высокий, широкоплечий, с породистым лицом и аккуратно подстриженной золотистой бородой, он принадлежал к роду, чей город Ганумар столетиями считался одной из столиц королевства. Лотт сумел сохранить свой «Золотой полк» — две тысячи тяжелых латников. Более того, золото привлекло под его начало немало наемников из асирских отщепенцев и даже отряд гирканских перебежчиков.

Лотт въехал в лагерь Горгория не как проситель, а как триумфатор. Гул его труб заглушил перекличку стражи Торы, а его всадники бесцеремонно теснили асиров Хьялмара, очищая путь своему господину.
Вечером в шатре, где Ливилла принимала присяги, Лотт вел себя так, словно корона уже лежала у него в седельной сумке. Он склонился над рукой принцессы, задержав поцелуй чуть дольше, чем того требовал этикет, пока его светлые глаза нагло скользили по её лицу и телу.

— Немедия заждалась своей королевы, — пророкотал он, игнорируя стоявшего рядом Горгория. — Мои амбары полны, а мои латники — единственные в этой стране, кто еще помнит вкус победы без помощи... — он мельком взглянул на желтые глаза Валента, — ...сомнительных талантов. Принцесса, замок Ганумар будет куда более достойным пристанищем для Крови Брагора, чем эти угрюмые скалы.

Ливилла, бледная и натянутая как струна, бросила быстрый взгляд на Горгория. Барон стоял в тени, скрестив руки на груди. Его лицо было неподвижным, как маска, но в глубине зрачков тлело нечто, от чего у Лотта, будь он чуть менее самовлюблен, мороз пробежал бы по коже.

— Мы ценим вашу верность, граф, — тихо ответила Ливилла. — Но барон Валент — мой защитник по праву первого меча.

Лотт коротко, сухо рассмеялся.

— Защитник? Времена требуют не «защитников», а королей. А королем в Немедии может стать лишь тот, чья кровь чиста, а имя записано в свитках Бельверуса.

Позже, когда Лотт удалился в свой лагерь, окруженный лесом стальных копий, Хьялмар подошел к Горгорию. Асир был в ярости.

— Этот павлин оскорбил тебя, брат. Его люди плюют в сторону моих воинов. Дай мне знак, и к рассвету его «Золотой полк» станет кормом для воронов. Мы перережем им глотки, пока они спят в своих шелковых палатках.

Горгорий медленно покачал головой. Он смотрел в сторону лагеря Лотта, где горели сотни огней, а рыцари Ганумара громко пировали, празднуя свое прибытие.

— Нет, Хьялмар. Пока нет. Лотт привел с собой тысячи мечей. Без них мы не выбьем врага из Бельверуса. Настоящий враг — не этот надутый индюк, а те, кто сжег нашу столицу.

— Ты позволишь ему дышать одним воздухом с Ливиллой? — удивился асир. — Он смотрит на неё как на кобылицу, которую собирается объездить.

Горгорий обернулся, и в свете догорающего костра его лицо показалось Хьялмару почти рептильным.

— Пусть смотрит. Пусть мечтает о свадьбе и короне. Гордыня — это самый сладкий из ядов, Хьялмар. Она ослепляет лучше любого морока. Лотт думает, что он — игрок, но он лишь кость, которую я брошу в пасть нашим врагам.

Барон замолчал, чувствуя, как в глубине его сознания шевелятся обрывки магических формул, подсмотренных в руинах Пифона. Он уже видел нити судьбы, связывающие Лотта: граф был обречен, но его смерть должна была принести максимальную выгоду делу империи.

— Собирай вождей, — приказал Горгорий. — Завтра мы объявим поход на юг. Лотт пойдет в авангарде. Он хочет славы? Он её получит. Столько славы, сколько не сможет унести.

За стенами шатра Атла уже чертила на снегу знаки, призывая духов-пожирателей, что следовали за армиями. Она знала: золотобородый граф — лишь очередная жертва на алтаре её сына. Горгорий Валент умел ждать. Он научился этому у змей, что могут часами лежать неподвижно, прежде чем нанести смертельный удар. Немедия объединялась, но в её фундамент закладывалась не только сталь, но и предательство, скрепленное черной магией Ахерона.