[Зогар Саг]

Дыхание черной земли

Пока на юге Бельверуса кипела кровавая свалка, и граф Лотт бросал цвет немедийского рыцарства под асирские топоры, северо-восточная стена столицы пребывала в обманчивом покое. Здесь укрепления были высоки и неприступны, а стража Тор-Ивара, уверенная в прочности древней кладки, лишь лениво вглядывалась в чащу королевского леса.

В этих лесах, где прежде звучали рожки королевской охоты, теперь царила недобрая тишина, в которой творились темные дела. Горгорий Валент со своими асирами и верными немедийцами пробрался сюда под покровом ночи, используя тайные тропы, ведомые лишь одичавшим потомкам Ахерона.

На вершине холма, возвышавшегося над лесом, стоял древний камень. Долгие века дожди и ветры обтачивали его грани, пока он не стал казаться случайным капризом природы. Но Горгорий, чей разум всё глубже погружался в бездну родовой памяти, видел в нем не скалу, а алтарь. Тот самый алтарь, на котором жрецы Пифона приносили жертвы за тысячи лет до того, как первый гибориец срубил первое дерево в этих лесах.

Атла рассказывала сыну легенду, как пять веков назад, за много миль к западу отсюда, Ксальтотун использовал подобный памятник прошлого, чтобы обрушить стены у реки Валкии, сокрушая гордость короля Конана.

Двое фамильяров Горгория — приземистые уродливые существа , покрытые густой черной шерстью, с длинными когтистыми лапами и безобразными головами — бесшумно вышли из лесной тени. Они несли молодую аквилонку, связанную по рукам и ногам шелковыми шнурами. Девушка, захваченная в одном из набегов на обозы присылаемые Вимарком, была мертвенно бледна; её широко раскрытые глаза отражали лишь холодную пустоту ночного неба.

Они положили её на алтарный камень и ушли, сгорбив спины, словно безмолвные гномы, растворяясь в темноте. Горгорий остался один. Его тёмные волосы с рыжими прядями развевались на ледяном ветру, а полы мантии шуршали о камн.

Он посмотрел вниз: в лесу, скрытые предутренними сумерками, угадывались облаченные в сталь его воины, застывшие в ожидании. Он видел далекие всполохи пожаров у Южных врат и слышал приглушенный эхом лязг — там умирала старая Немедия. Затем барон перевел взгляд на белую фигуру, распростертую на темном камне. В его желтых глазах не было ни вожделения, ни жалости — только ледяная сосредоточенность мага, приступающего к великому труду.

Подняв над головой кинжал инкрустированный архаичными иероглифами, Горгорий заговорил. Его голос, низкий и вибрирующий, казалось, исходил не из горла, а из самой толщи земли:

— Сет, бог тьмы, чешуйчатый владыка теней, кровью девы и семикратным символом я призываю твоих сынов под чёрной землёй! Дети глубин, под красной землёй, под чёрной землёй, пробудитесь и потрясите свои ужасные гривы!

Воздух вокруг алтаря внезапно стал тяжелым и затхлым, как в склепе.

— Пусть холмы содрогнутся, а камни обрушатся на моих врагов! — продолжал Горгорий, и кинжал в его руке начал пульсировать багровым светом. — Пусть небо потемнеет над ними, а земля станет неустойчивой под их ногами! Пусть ветер из глубин чёрной земли поднимется, почернит и иссушит их…

Он опустил клинок. Удар был точен и беспощаден. Кровь аквилонки хлынула на обветренный камень, и в тот же миг сама природа содрогнулась.

Сначала послышался глубокий, утробный гул, идущий из-под фундамента северо-восточной стены. Земля под ногами стражников Тор-Ивара внезапно растрескалась из нее с воем врывался иссушающий черный ветер. Вековые камни, которые не смогли сокрушить ни тараны, ни катапульты, зашатались, с них посыпалась пыль.С оглушительным грохотом, похожим на стон умирающего титана, северо-восточная стена Бельверуса рухнула внутрь города. Огромные блоки разлетались в пыль, обнажая дворцы и улицы немедийской столицы.

Горгорий Валент стоял на вершине холма, омытый кровью бьющейся в агонии девы. За его спиной Атла затянула протяжную песню победы, а Хьялмар, видя пролом, вскинул секиру:

— Вперед, во имя Имира! Жатва ждет!