[Зогар Саг]

На миг она стала водой сама — растеклась, просочилась сквозь ткань реальности и выплюнула себя уже в другом месте, в другом времени. Она вынырнула на мелководье, тяжело дыша. Ночь была такой же тёмной, но воздух пах иначе — дымом, кровью и морем. Над берегом горели пожары. Вдали слышались крики, лязг железа и боевые кличи на норвежском и датском.

Рисса еще не знала, что она оказалась в мире, где Великая языческая армия данов только что высадилась на восточном побережье Англии. Стоял 865 год — время, когда Британия вступала в одну из самых жестоких и кровавых эпох в своей истории. Истерзанная норманнскими клинками, обожженная огнем пожарищ страна еще не знала, что нынешний кошмар готовится обернуться еще более худшим.

Намного, намного худшим.

Рисса медленно вышла из реки, вода стекала с её обнажённого тела сверкающими ручьями. Длинные золотые волосы прилипли к спине и груди, подчёркивая каждый изгиб ее соблазнительных форм. Перламутровая чешуя на плечах и бёдрах медленно тускнела, прячась под кожей. Рисса провела ладонями по своему телу, стирая остатки воды. Пальцы задержались на тяжёлой груди, скользнули ниже, по животу, коснулись чувствительной плоти между ног. Она закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Новое время. Новое мясо. Новые владыки, которые ещё не знают, кто она такая.

Она стояла на берегу широкого залива, а прямо под ее ногами валялся труп — средних лет мужчина в одеждах керла. Узко лицо искажала посмертная гримаса боли, рука зажимала страшную рану в боку — видимо он уходил от погони и умер в бою Вдали виднелись горящие деревни и запах горелой соломы и крови плыл по ветру. Где-то жалобно кричала женщина.

Рисса наклонилась, сорвала с убитого мокрый плащ и накинула на обнажённое тело. Грубая шерсть коснулась её чувствительной кожи, заставив соски напрячься. Рисса тихо рассмеялась.

—Я не стану спешить, — прошептала Рисса, глядя на далёкие огни какого-то лагеря. — Я буду тенью. Той, кто смотрит, как волки рвут овец, и решает, с кем охотиться.

Но сначала нужно было понять, в какой именно мир и в какое время её вынесло.

С пояса мертвого она сняла короткий нож и порезала ладонь. Парисовала круг своей кровью и встала в центр, запрокинув голову к низкому небу.

— Услышь меня, — прошептала она древним словом, от которого вода в реке слегка заволновалась. — Старый пожиратель утопленников, обитатель тёмных омутов и болот. Я, дочь Кнакера, зову тебя. Выходи. Поговорим.

Несколько минут ничего не происходило. Потом вода у самого берега вспучилась, и из неё медленно поднялся Никор — древний речной дух, полутруп-полудемон. Его кожа была серо-зелёной, покрытой тиной и старыми ракушками, длинные волосы напоминали гнилые водоросли. Один глаз отсутствовал, на его месте зияла чёрная дыра, второй светился бледно-жёлтым, как гнилушка. Нижняя челюсть была сломана и висела криво, отчего существо выглядело так, будто постоянно ухмылялось. Из воды торчала верхняя часть тела — костлявая, с длинными пальцами, заканчивающимися когтями из рыбьих костей.

— Ну и кто тут такая красивая утопленница явилась? — прохрипел он гнилым, булькающим голосом. — И не стыдно голой по чужим омутам шастать, а?

Рисса улыбнулась холодно, положив руки на бёдра. Её тяжёлая грудь и длинные ноги блестели в лунном свете, словно она красовалась перед речным отродьем.

— Во всей Англии не найдется такого глубокого омута, чтобы утопить дочь кнакера. Расскажи мне, старый прохвост, что здесь происходит? Кто с кем воюет? Чья это земля сейчас?

Никор захихикал — звук был похож на бульканье в разлагающемся горле. Он вылез чуть дальше на берег, оставляя за собой вонючий след ила.

— Ох, девка, ты попала в славное время. Сейчас здесь веселуха. Сыновья Рагнара Лодброка, те самые, чей папаша сейчас, наверное, в Хель зубами змей щёлкает, приплыли мстить королю Элле. Великая языческая армия, ха! Тысячи бешеных датчан жгут всё подряд. А местные англы… ну, как обычно — бегают и молят своего распятого бога, чтобы он наконец слез с креста и помог.

— Кто сильнее сейчас? — спросила Рисса, проводя пальцем по своей груди и стирая капли воды.

— Пока викинги. Они как саранча — жрут всё на своём пути. Уже высадились, разбили пару отрядов, теперь идут вверх по Узe и Тренту. Король Элла в Эфорвике трясётся, собирает людей. Но у него вечно всё через жопу. Предатели, слабые таны и монахи, которые вместо того чтобы драться, молятся… — Никор снова захихикал, и из его рта выпала маленькая рыбка. — Как всегда в Нортумбрии. Всегда были мастера проигрывать войны.

Рисса присела на корточки перед духом, не обращая внимания на вонь. Её глаза цвета морской глубины смотрели прямо в единственный жёлтый глаз Никора.

— А что ты сам? На чьей стороне, старый утопленник?

— Я? — Никор широко раззявил перекошенную пасть в жуткой улыбке. — Я на стороне тех, кто больше трупов в мою реку накидает. А в последнее время датчане очень стараются. Хорошие мальчики. Много утопленных монахов. Люблю, когда они в рясе тонут — пузыри пускают и крестик вверх ногами всплывает. Смешно.

Он наклонил голову, рассматривая её тело с похотливым интересом.

— А ты, красотка, явно не из местных. От тебя драконом несёт. И морем… глубоким. Таким, от которого даже мне не по себе. Зачем пришла?

Рисса провела пальцем по его костлявому плечу, оставляя тонкую линию своей крови.

— Посмотреть. Поиграть. Может, помочь одной стороне… а может, утопить обе. Пока я наблюдаю.

Никор мерзко захихикал, и его смех перешёл в мокрый кашель.

— Ох, люблю таких. Приходи ещё, если захочешь кого-нибудь утопить красиво. Я могу подсказать, где омуты поглубже. Особенно возле монастырей — там всегда вкусные тела кидают.

Рисса выпрямилась, её золотые волосы шевельнулись как живые.

— Спасибо за сведения. Будешь паинькой — может, и я тебе новых утопленников пришлю. Особенно в рясах.

— Договорились, золотая. Только не забудь — в этих краях даже реки помнят старых богов… и они уже начинают бояться того, что ты с собой принесла.

С этими словами дух медленно погрузился обратно в чёрную воду, оставив на поверхности лишь несколько пузырей и вонючий след тины.