Возвышение Горгория

[Зогар Саг]

Крах золотого графа

Рассвет над Бельверусом был цвета запекшейся крови. Туман, тяжелый от запаха гари и речной сырости, неохотно расступался перед кавалькадой, выходившей из лесов. Граф Лотт из Ганумара выглядел как бог войны, его доспехи, покрытые тончайшей золотой насечкой, сияли так ярко, что слепили глаза. На шлеме развевался пышный плюмаж из перьев белой цапли, а его конь, могучий дестриэ, был укрыт попоной с вышитыми гербами.

— Трубите! — приказал Лотт, обнажая длинный меч. — Пусть варвары увидят, как умирает их ложная слава!

Громовой рев немедийских труб разорвал тишину. «Золотой полк» — две тысячи тяжелых всадников — рванулся в атаку. Они шли плотным клином прямо на зияющий пролом Южных ворот. Там не было ни решеток, ни дубовых створок — только груды камней и хлипкие частоколы.

Лотт видел в этом проломе открытую дорогу к трону. Но когда первая шеренга рыцарей Ганумара влетела в проход, город внезапно ожил.

Бельверус не встретил их кличами — он встретил их смертью.

С обломков надвратных башен, которые Тор-Ивар превратил в огневые точки, обрушился ливень. Это не были обычные стрелы. Аквилонские наемники пустили в ход тяжелые арбалеты, чьи болты пробивали латы насквозь. Следом посыпались кувшины с «адским порошком» Вимарка. Вспышки рыжего пламени и едкий дым превратили проход в раскаленную печь. Кони в ужасе вставали на дыбы, сбрасывая всадников под копыта идущих следом.

— Вперед! Не останавливаться! — кричал Лотт, прорубая путь сквозь частокол, который внезапно вырос из земли за горами мусора.
Рыцари прорвались за линию ворот, но оказались не на широком проспекте, а в узком коридоре, зажатом между баррикадами из камней и трупов. И тогда Тор-Ивар сбросил маску тишины.

— ЗА БОРИ! ЗА ЛЕД! — этот рев, казалось, исходил от самой земли.

Из боковых руин, из подвалов и из-за каменных завалов выплеснулась лавина. Асиры Тор-Ивара, полуобнаженные, обмазанные жиром и сажей, врезались во фланги «Золотого полка». Это была не битва рыцарей — это была бойня в тесном хлеву. Киммерийцы-изгнанники, словно тени, скользили между ног лошадей, подрезая сухожилия и вонзая ножи в сочленения доспехов.

Воздух наполнился тошнотворным звуком: хрустом раздробленных костей, влажным хлюпаньем вспарываемых животов и истошным ржанием умирающих коней. Золоченые панцири рыцарей Лотта теперь были залиты грязью и нечистотами, а их владельцы, стаскиваемые с седел железными крючьями, умирали, не успев даже замахнуться мечом.

Граф Лотт, видя, как гибнет его гордость, впал в боевое безумие. Он потерял шлем, его золотистая борода была пропитана кровью. Он рубил направо и налево, его меч покрылся щербинами, но рука всё еще была крепка.

— ТОР-ИВАР! ВЫХОДИ, ТРУСЛИВЫЙ ПЕС! — взревел он, пришпоривая коня прямо на центральную баррикаду. В следующий миг из дыма и пыли вышел Тор-Ивар, массивный, как скала, сжимая двуручную гандерландскую секиру. Его доспех был черен от копоти, а на груди поверх Митрианского солнца болтался окровавленный идол Бори.

Лотт направил коня на него, занося меч для смертельного удара сверху вниз. Тор-Ивар даже не шелохнулся. В последний миг он резко ушел в сторону, и его секира, острая, слово бритва, перерубила переднюю ногу дестриэ. С оглушительным жалобным ржанием, конь рухнул, чуть не придавив Лотта.

Граф, простонав проклятие, сумел выпутаться из стремени и подняться. Его левое плечо было окровавлено, но он всё еще крепко держал меч.

— Бастард... — прохрипел Лотт, сплевывая кровь. — Ты сдохнешь в этом городе.

— Этот город теперь мой, — пробасил Тор-Ивар. — А ты — лишь мусор, который я забыл вымести.

Лотт бросился в атаку, нанося каскад быстрых ударов. Он был мастером фехтования, и его сталь несколько раз нашла щели в защите противника, оставив кровавые отметины на его бедрах и руках. Но Тор-Ивар сражался с поистине гандерской выносливостью. Он принимал удары на щит или на топорище, выжидая своего часа.

В какой-то момент Лотт поскользнулся на кишках убитого асира и этого мига хватило, чтобы решить его судьбу. Тор-Ивар метнулся вперед, его тяжелая секира описала смертельную дугу, обрушиваясь на врага. Лотт вскинул щит, но мощь удара была такова, что сталь и дуб разлетелись в щепки. Лезвие секиры вошло графу в ключицу, сминая золоченый наплечник, и со страшным хрустом прошло сквозь грудную клетку до самого сердца.

Лотт замер. Его серые глаза расширились, в них на мгновение мелькнуло осознание того, что его великая жизнь заканчивается здесь, в грязи, под ногами полуварвара.

— Имир забирает твою душу, — прошептал Тор-Ивар, глядя в лицо умирающему. — А Бори возьмет твою кровь.

Он рывком выдернул топор, и тело графа Лотта, последнего из великих графов Ганумара, рухнуло в пыль Бельверуса.

Увидев гибель своего предводителя, остатки «Золотого полка» дрогнули. Те, кто не успел погибнуть в теснине ворот, начали бросать мечи. Асиры с воем бросились довершать резню.

Тор-Ивар поднял окровавленный меч Лотта и взглянул на холмы за городом.

— Один готов, — прорычал он.