Возвышение Горгория

[Зогар Саг]

Крах золотого графа

Рассвет над Бельверусом был цвета запекшейся крови. Туман, тяжелый от запаха гари и речной сырости, неохотно расступался перед кавалькадой, выходившей из лесов. Граф Лотт из Ганумара выглядел как бог войны, его доспехи, покрытые тончайшей золотой насечкой, сияли так ярко, что слепили глаза. На шлеме развевался пышный плюмаж из перьев белой цапли, а его конь, могучий дестриэ, был укрыт попоной с вышитыми гербами.

— Трубите! — приказал Лотт, обнажая длинный меч. — Пусть варвары увидят, как умирает их ложная слава!

Громовой рев немедийских труб разорвал тишину. «Золотой полк» — две тысячи тяжелых всадников — рванулся в атаку. Они шли плотным клином прямо на зияющий пролом Южных ворот. Там не было ни решеток, ни дубовых створок — только груды камней и хлипкие частоколы.

Лотт видел в этом проломе открытую дорогу к трону. Но когда первая шеренга рыцарей Ганумара влетела в проход, город внезапно ожил.

Бельверус не встретил их кличами — он встретил их смертью.

С обломков надвратных башен, которые Тор-Ивар превратил в огневые точки, обрушился ливень. Это не были обычные стрелы. Аквилонские наемники пустили в ход тяжелые арбалеты, чьи болты пробивали латы насквозь. Следом посыпались кувшины с «адским порошком» Вимарка. Вспышки рыжего пламени и едкий дым превратили проход в раскаленную печь. Кони в ужасе вставали на дыбы, сбрасывая всадников под копыта идущих следом.

— Вперед! Не останавливаться! — кричал Лотт, прорубая путь сквозь частокол, который внезапно вырос из земли за горами мусора.
Рыцари прорвались за линию ворот, но оказались не на широком проспекте, а в узком коридоре, зажатом между баррикадами из камней и трупов. И тогда Тор-Ивар сбросил маску тишины.

— ЗА БОРИ! ЗА ЛЕД! — этот рев, казалось, исходил от самой земли.

Из боковых руин, из подвалов и из-за каменных завалов выплеснулась лавина. Асиры Тор-Ивара, полуобнаженные, обмазанные жиром и сажей, врезались во фланги «Золотого полка». Это была не битва рыцарей — это была бойня в тесном хлеву. Киммерийцы-изгнанники, словно тени, скользили между ног лошадей, подрезая сухожилия и вонзая ножи в сочленения доспехов.

Воздух наполнился тошнотворным звуком: хрустом раздробленных костей, влажным хлюпаньем вспарываемых животов и истошным ржанием умирающих коней. Золоченые панцири рыцарей Лотта теперь были залиты грязью и нечистотами, а их владельцы, стаскиваемые с седел железными крючьями, умирали, не успев даже замахнуться мечом.

Граф Лотт, видя, как гибнет его гордость, впал в боевое безумие. Он потерял шлем, его золотистая борода была пропитана кровью. Он рубил направо и налево, его меч покрылся щербинами, но рука всё еще была крепка.

— ТОР-ИВАР! ВЫХОДИ, ТРУСЛИВЫЙ ПЕС! — взревел он, пришпоривая коня прямо на центральную баррикаду. В следующий миг из дыма и пыли вышел Тор-Ивар, массивный, как скала, сжимая двуручную гандерландскую секиру. Его доспех был черен от копоти, а на груди поверх Митрианского солнца болтался окровавленный идол Бори.

Лотт направил коня на него, занося меч для смертельного удара сверху вниз. Тор-Ивар даже не шелохнулся. В последний миг он резко ушел в сторону, и его секира, острая, слово бритва, перерубила переднюю ногу дестриэ. С оглушительным жалобным ржанием, конь рухнул, чуть не придавив Лотта.

Граф, простонав проклятие, сумел выпутаться из стремени и подняться. Его левое плечо было окровавлено, но он всё еще крепко держал меч.

— Бастард... — прохрипел Лотт, сплевывая кровь. — Ты сдохнешь в этом городе.

— Этот город теперь мой, — пробасил Тор-Ивар. — А ты — лишь мусор, который я забыл вымести.

Лотт бросился в атаку, нанося каскад быстрых ударов. Он был мастером фехтования, и его сталь несколько раз нашла щели в защите противника, оставив кровавые отметины на его бедрах и руках. Но Тор-Ивар сражался с поистине гандерской выносливостью. Он принимал удары на щит или на топорище, выжидая своего часа.

В какой-то момент Лотт поскользнулся на кишках убитого асира и этого мига хватило, чтобы решить его судьбу. Тор-Ивар метнулся вперед, его тяжелая секира описала смертельную дугу, обрушиваясь на врага. Лотт вскинул щит, но мощь удара была такова, что сталь и дуб разлетелись в щепки. Лезвие секиры вошло графу в ключицу, сминая золоченый наплечник, и со страшным хрустом прошло сквозь грудную клетку до самого сердца.

Лотт замер. Его серые глаза расширились, в них на мгновение мелькнуло осознание того, что его великая жизнь заканчивается здесь, в грязи, под ногами полуварвара.

— Имир забирает твою душу, — прошептал Тор-Ивар, глядя в лицо умирающему. — А Бори возьмет твою кровь.

Он рывком выдернул топор, и тело графа Лотта, последнего из великих графов Ганумара, рухнуло в пыль Бельверуса.

Увидев гибель своего предводителя, остатки «Золотого полка» дрогнули. Те, кто не успел погибнуть в теснине ворот, начали бросать мечи. Асиры с воем бросились довершать резню.

Тор-Ивар поднял окровавленный меч Лотта и взглянул на холмы за городом.

— Один готов, — прорычал он.

[Зогар Саг]

Дыхание черной земли

Пока на юге Бельверуса кипела кровавая свалка, и граф Лотт бросал цвет немедийского рыцарства под асирские топоры, северо-восточная стена столицы пребывала в обманчивом покое. Здесь укрепления были высоки и неприступны, а стража Тор-Ивара, уверенная в прочности древней кладки, лишь лениво вглядывалась в чащу королевского леса.

В этих лесах, где прежде звучали рожки королевской охоты, теперь царила недобрая тишина, в которой творились темные дела. Горгорий Валент со своими асирами и верными немедийцами пробрался сюда под покровом ночи, используя тайные тропы, ведомые лишь одичавшим потомкам Ахерона.

На вершине холма, возвышавшегося над лесом, стоял древний камень. Долгие века дожди и ветры обтачивали его грани, пока он не стал казаться случайным капризом природы. Но Горгорий, чей разум всё глубже погружался в бездну родовой памяти, видел в нем не скалу, а алтарь. Тот самый алтарь, на котором жрецы Пифона приносили жертвы за тысячи лет до того, как первый гибориец срубил первое дерево в этих лесах.

Атла рассказывала сыну легенду, как пять веков назад, за много миль к западу отсюда, Ксальтотун использовал подобный памятник прошлого, чтобы обрушить стены у реки Валкии, сокрушая гордость короля Конана.

Двое фамильяров Горгория — приземистые уродливые существа , покрытые густой черной шерстью, с длинными когтистыми лапами и безобразными головами — бесшумно вышли из лесной тени. Они несли молодую аквилонку, связанную по рукам и ногам шелковыми шнурами. Девушка, захваченная в одном из набегов на обозы присылаемые Вимарком, была мертвенно бледна; её широко раскрытые глаза отражали лишь холодную пустоту ночного неба.

Они положили её на алтарный камень и ушли, сгорбив спины, словно безмолвные гномы, растворяясь в темноте. Горгорий остался один. Его тёмные волосы с рыжими прядями развевались на ледяном ветру, а полы мантии шуршали о камн.

Он посмотрел вниз: в лесу, скрытые предутренними сумерками, угадывались облаченные в сталь его воины, застывшие в ожидании. Он видел далекие всполохи пожаров у Южных врат и слышал приглушенный эхом лязг — там умирала старая Немедия. Затем барон перевел взгляд на белую фигуру, распростертую на темном камне. В его желтых глазах не было ни вожделения, ни жалости — только ледяная сосредоточенность мага, приступающего к великому труду.

Подняв над головой кинжал инкрустированный архаичными иероглифами, Горгорий заговорил. Его голос, низкий и вибрирующий, казалось, исходил не из горла, а из самой толщи земли:

— Сет, бог тьмы, чешуйчатый владыка теней, кровью девы и семикратным символом я призываю твоих сынов под чёрной землёй! Дети глубин, под красной землёй, под чёрной землёй, пробудитесь и потрясите свои ужасные гривы!

Воздух вокруг алтаря внезапно стал тяжелым и затхлым, как в склепе.

— Пусть холмы содрогнутся, а камни обрушатся на моих врагов! — продолжал Горгорий, и кинжал в его руке начал пульсировать багровым светом. — Пусть небо потемнеет над ними, а земля станет неустойчивой под их ногами! Пусть ветер из глубин чёрной земли поднимется, почернит и иссушит их…

Он опустил клинок. Удар был точен и беспощаден. Кровь аквилонки хлынула на обветренный камень, и в тот же миг сама природа содрогнулась.

Сначала послышался глубокий, утробный гул, идущий из-под фундамента северо-восточной стены. Земля под ногами стражников Тор-Ивара внезапно растрескалась из нее с воем врывался иссушающий черный ветер. Вековые камни, которые не смогли сокрушить ни тараны, ни катапульты, зашатались, с них посыпалась пыль.С оглушительным грохотом, похожим на стон умирающего титана, северо-восточная стена Бельверуса рухнула внутрь города. Огромные блоки разлетались в пыль, обнажая дворцы и улицы немедийской столицы.

Горгорий Валент стоял на вершине холма, омытый кровью бьющейся в агонии девы. За его спиной Атла затянула протяжную песню победы, а Хьялмар, видя пролом, вскинул секиру:

— Вперед, во имя Имира! Жатва ждет!

[Зогар Саг]

Битва вождей

Пыль от рухнувшей стены еще не осела, смешиваясь с черным, тлетворным туманом, который исторгла из себя разверзшаяся земля. Сквозь эту серую завесу, под аккомпанемент торжествующего воя Атлы, хлынула лавина стали и плоти.

Первыми в пролом ворвались асиры Хьялмара. Это были свежие, жаждущие крови воины, чей яростный клич «Имир!» перекрывал вопли умирающего города. За ними мерным, зловещим шагом шли немедийцы Торы — люди, чьи доспехи уже были отмечены рунами Ахерона, а сердца скованы ледяной волей Горгория.

Для защитников Бельверуса это был не бой, а кошмар наяву. Армия Тор-Ивара, только что сокрушившая рыцарей Лотта в изнурительной, кровавой мясорубке у Южных врат, была истощена. Они праздновали победу среди трупов, когда с севера нанес удар еще худший враг.

Асиры Хьялмара не знали пощады к своим сородичам, служившим «Королю Руин». Они врубались в ряды утомленных воинов, разваливая щиты и черепа тяжелыми топорами. Черный ветер, вызванный заклятием Горгория, всё еще гулял по улицам Бельвеурса: воины Тор-Ивара спотыкались, их поджилки дрожали, а глаза застилала пелена неестественного страха. Наемники, почуяв перемену ветра, начали разбегаться в руины, а разномастные варвары кгибли целыми десятками, не в силах сопротивляться стальному приливу.

Тор-Ивар стоял на площади перед дворцом, опираясь на свою зазубренную секиру. Его доспех был залит кровью Лотта, бок болезненно пульсировал от глубокой раны, полученной в сражении, а волосы и рыжая борода слиплась от своей и чужой крови Могучий полуванир рубился направо и налево, разрубая черепа и выпуская кишки, однако битва уже была проиграна. Он видел, как его армия рассыпается под ударами наступающих с северо-востока варвар.

— Проклятый бастард! — прохрипел он, глядя на силуэт Горгория, что на черном коне медленно въезжал в гро. — Ты призвал змей себе в помощь!
Из рядов атакующих, расталкивая своих воинов, вышел Хьялмар. Его покрывала кровь от множества мелких ран, его глаза горели безумной яростью берсерка.

— Тор-Ивар! — проревел вождь Белого Волка. — Ты продал честь своего племени за аквилонское золото! Ты пригрел на груди киммерийских псов и думал, что Имир не заметит твоего падения? Готов ли ты к смерти, проклятый пес!

Тор-Ивар выпрямился, превозмогая боль. В нем всё еще жило упрямство гандера и ярость северянина.

— Иди и возьми мою голову, предатель! Посмотрим, как твоя сталь поет без колдовства твоего хозяина!

Они сошлись в центре площади, где кровь рыцарей Лотта еще дымилась на камнях. Это была битва двух титанов, но один из них был израненным зверем, а другой — свежим охотником.

Тор-Ивар нанес первый удар, вложив в него остатки своих сил. Его тяжелая секира обрушилась сверху, но Хьялмар принял удар на щит. Дерево треснуло, стальная оковка смялась, но рука вождя Белого Волка даже не дрогнула. Хьялмар крутанулся, нанося ответный удар под ребра и Тор-Ивар едва успел подставить топорище.

Лязг металла о металл разносился над площадью, заглушая крики сражающихся. Тор-Ивар тяжело дышал, из его раны на боку хлестала кровь, окрашивая камни под ногами в скользкий багрянец. Он попытался сделать выпад, но внезапно оступился, поскользнувшись в луже крови.

Этого мгновения Хьялмару было достаточно.

— За Асгард! — выкрикнул он.

Секира Хьялмара описала стремительную дугу. Лезвие с сокрушительным хрустом вошло в грудьТор-Ивара, разрубая ключицу и пробивая легкое. Полукровка рухнул на колени, его глаза, затуманенные смертью, на мгновение встретились с желтым, немигающим взором Горгория, наблюдавшего за схваткой с безопасного расстояния. Вторым ударом Хьялмар снес Тор-Ивару голову. Обезглавленное тело «Короля Руин» повалилось ниц на пороге дворца, который он так стремился удержать.

Когда голова Тор-Ивара покатилась по ступеням, остатки его войска сложили оружие. Асиры, видя смерть своего нового вождя и мощь Хьялмара, преклонили колена. Они были варварами: они уважали только силу, а сила сегодня принадлежала Горгорию и его северному побратиму.
Горгорий Валент вступил на площадь. Его шаги были бесшумны. Он подошел к телу Тор-Ивара и кончиком своего ахеронского палаша приподнял золотое солнце Митры, висевшее на шее убитого.

— Фальшивое золото для фальшивого короля, — произнес Горгорий и его, казалось бы, негромкий голос разнесся по притихшей площади, достигая ушей каждого выжившего. — Вимарк потерял своего пса. Бельверус обрел хозяина.

Он повернулся к Хьялмару, который вытирал окровавленную секиру о плащ Тор-Ивара.

— Ты хорошо поработал, брат. Сегодня Немедия умерла. Завтра... завтра мы начнем строить нечто более долговечное.

[Зогар Саг]

Свадьба Теней

Бельверус еще дымился в огне тлевших тут и там пожарищ. Скелеты сгоревших зданий скалились обломками стропил, а в сточных канавах застыла бурая жижа, но на главной площади, перед великим храмМитры, всё было приготовлено для величайшего фарса в истории королевства. Горгорий Валент понимал: чтобы окончательно усмирить Немедию, одного страха мало — нужен триумф, облеченный в золото и древний закон.

Жрецы Митры, с бледными лицами и дрожащими руками, воскуривали ладан, пытаясь перебить запах гари, который всё еще сочился сквозь стены. По приказу Горгория алтарь бога света был задрапирован тяжелым черным бархатом с вышитыми золотыми драконами, а на главном витраже, где солнце Митры пронзало тьму, теперь играли блики фиолетового пламени ахеронских светильников.

Ливилла шла к алтарю, стараясь ступать с королевским достоинством, подобающим принцессе крови. Её подвенечное платье было сшито из чистейшего шелка Нумалии, расшитого серебром, плечи окутывал мантия из меха горностая. Лицо принцессы, скрытое прозрачной вуалью, было неподвижно, как маска на похоронах. Она была последней искрой старой Немедии, которую Горгорий намеревался заключить в свой обсидиановый ларец — и Ливилла была готова платить эту цену, чтобы заполучить корону.

Горгорий ждал её у алтаря. Он сменил панцирь на облачение немедийского принца: черный дублет, воротник из перьев черного лебедя и массивную цепь на шее. Его желтые глаза светились торжеством хищника, чей долгий марафон наконец завершился.

После того как дрожащий жрец Митры произнес положенные клятвы, которые ухом повторили новобрачные, по немедийскому обычаю, жених и невеста должны были смешать вино в золотой чаше. Но Горгорий решил изменить правила: поднес кинжал к своей ладони, сделал глубокий надрез, и в чашу с вином хлынула алая кровь. Ливилла, повинуясь его ледяному взгляду, повторила жест, смешивая свою кровь в вином и кровью жениха..

Когда они испили из чаши, над собором раздался гром, хотя небо снаружи было ясным. Асирские воины Хьялмара, стоявшие вдоль стен вперемешку с немедийскими латниками, ударили мечами о щиты. Этот звук, первобытный и грозный, окончательно заглушил робкие молитвы жрецов.

После венчания Горгорий вывел Ливиллу на балкон собора, обращенный к площади. Тысячи людей — выживших горожан, солдат и беженцев — замерли внизу.

Барон поднял руку, на которой теперь сверкал королевский перстень Немедии.

— Люди Немедии! — его голос, усиленный тайным колдовством, разнесся над руинами Бельверуса. — Хаос закончился. Кровь Брагора вернулась в свой чертог. Принцесса Ливилла — ваша законная королева!

Толпа неуверенно загудела. Горгорий выждал секунду и продолжил, чеканя каждое слово:

— Но времена требуют не только чистоты королевской крови, но и острой стали на защите королевства. До того дня, когда в этом союзе родится законный наследник престола, — он бросил тяжелый взгляд на Ливиллу, и та согласно кивнула, — я провозглашаю себя Регентом Немедии. Мой меч — её закон, моя воля — её щит. Те, кто присягнет мне сегодня, получат землю и мир. Те, кто откажется — встретят ночь без рассвета.

Он надел на голову Ливиллы маленькую изящную корону, а затем сам возложил себе на плечи тяжелую цепь. Это было актом узаконенного захвата: он не стал королем, чтобы не злить старую знать, но он взял власть, которую не собирался отдавать никогда.

Позже, в полуразрушенном тронном зале, где пировали вожди, Горгорий и Хьялмар уединились у карты Немедии, начерченной на тонко выделанной бычьей шкуре.

— Ты получил то, что хотел, немедиец, — сказал Хьялмар, осушая кубок. — У тебя есть баба с короной и этот каменный склеп. Но мои волки не будут жить в городах. Нам нужен лес и простор.

Горгорий провел пальцем по карте, разделяя Немедию пополам.

— Северные и восточные провинции, от перевалов Торы до лесов Бритунии, отходят тебе, Хьялмар. Это будет «Асирская Марка». Ты и твои ярлы будете там полновластными хозяевами. Вы не платите податей, но ваши топоры всегда должны быть готовы выступить по моему слову.

— А остальное? — прищурился асир.

— Центральное ядро, южные долины и Нумалия остаются под моей рукой, — Горгорий тонко улыбнулся. — Это собственно «Немедийское королевство». Мы будем Копьем и Щитом. Твои люди станут моим железным заслоном от твоих собственных сородичей и амбиций Вимарка.

— Раздел по кости и крови, — Хьялмар хищно осклабился. — Я согласен. Но если твой наследник нарушит этот договор, тот кто придет мне на смену лично снесет ему голову.

Горгорий кивнул, его взгляд был устремлен в темноту за окном. Он знал, что этот раздел — лишь временная мера. Он знал, что его дети будут не просто немедийцами или асирами, они будут новой породой господ, в чьих жилах возрожденный Ахерон смешается с яростью Севера.

В ту ночь в Бельверусе не гасли костры. Варвары Хьялмара праздновали обретение новой родины, а Горгорий Валент сидел в покоях королей, глядя на спящую Ливиллу. За спиной барона Атла шептала заклинания на зачатие, призывая демонов плодородия, которым поклонялись жители Ахерона. Великий Змей Сет улыбался в бездне: Немедия была захвачена и принесена в ему в жертву, превратившись в лоно для рождения новой империи. Возрождение началось, и цена его была — душа целого народа.

[Зогар Саг]

Обложечка

[Михаэль фон Барток]

Что ж, внушительно!
чувствуется такая атмосфера Темных Веков, варварские царьки на пирующие в оставшихся от великой цивилизации дворцах, полная каша из жизненных укладов, религий и этнического состава населения и тп.
наверное так первые пара сотен лет после падения Рима и выглядели.
Немедии вообще "исторически" не везло, обычно она такая эрзац-Германия, ну или вообще "королевство" без особых примет, даром что "Тараск" имя дракона из французских преданий ))).
возрождение Ахерона и "заалтарный бог" конечно придают колорит по самое на балуйся.