![]() |
![]() |
#1 |
The Boss
|
![]() По дороге в место, где живут люди ![]() Зашипели поршни колёс, лязгнула сцепка, вагон бросило вперёд и назад — поезд остановился. — Всё, — прохрипел по радио машинист, — приехали. За чумазым окном охлаждалась нагая пустыня. Истощённое солнце повернулось к земле спиной и на четверть скрылось за горизонтом. Борис посмотрел на Инку. Она, конечно, не помнила другого, а он помнил. Помнил, как эта земля, напитанная влагой, отдавалась солнцу как заботливому любовнику. Как ласкалась озёрами кукурузных полей, как шептала лесными дубравами. Теперь, после Катастрофы, спёкшаяся почва жалобно стонала под сухим жарким ветром. — Папа, мы скоро поедем? — спросила Инка. Борис огляделся. В плацкартном вагоне на скамьях и в проходе сидели, лежали не меньше сотни человек. Кроме Инки, ни одного ребёнка. Женщины, старики, мужчины и немного подростков. И все молчаливо, одними глазами, задавали тот же вопрос. Йохансон, сидевший напротив, встретив взгляд Бориса, отвернулся к окну. Тот самый Йохансон, с которым Борис выбирался из разрушенного Нью-Йорка, топал пешком к Вашингтону, голодал и мёрз в полях Пенсильвании, пока они не добрались до Питтcбурга. — Нет, не скоро, — ответил Борис Инке и потрепал по голове. Пыльное золото волос на ощупь струилось как нежный шёлк. — Хочешь прогуляться? Борис не видел, но почувствовал, как приготовились Пит Хромой, и Джон Уиллоу, и второй Джон по прозвищу Голландец, хотя ни разу дальше Кливленда до Катастрофы он не уезжал, и, конечно, Преподобный — вся выбранная четвёрка. — Неа, — Инка мотнула головой. Борис сглотнул вязкую слюну. Напряжение в вагоне усилилось. — Ну, пошли постоим в тамбуре, там посвежее, — предложил он. — Ладно, — согласилась Инка, спрыгнула со скамейки и поскакала по проходу между наваленными мешками с разным барахлом. Борис сунул в карман красно-зелёный резиновый мячик размером чуть больше теннисного и самодельную деревянную куклу в платье из шоколадных обёрток и клейкой ленты — все игрушки Инки, которые у неё были, и не спеша побрёл в тамбур. Поднялись и четверо выбранных. Пит, пропустив Бориса, расстегнул кофр и достал свою гордость — снайперскую винтовку Баретт М98Б, дальность эффективной стрельбы полтора километра. Голландец сжал самозарядный карабин Робинсон М-96, дальность стрельбы 600 метров. Двое других выбрали оружие ближнего боя: Преподобный вооружился бейсбольной битой, утыканной гвоздями, в руках Уиллоу — типовая винтовка Моссберг-500, поражающая цель на расстоянии до сорока метров. Зашевелились, зашуршали остальные. Полязгивали укрытым, но с места не вставали — ждали. Двери наружу были закрыты накрепко, и Борису с Преподобным пришлось разжимать их вручную, пользуясь битой как рычагом, нажимая в створки плечами, упираясь ногами в металл пола. Стоявшая позади Инка сунулась было помочь, но Борис отстранил её — успеешь ещё. — Папка, расскажи про Калифорнию, — заканючила Инка, когда зной пустыни ворвался в нутро поезда. — Ладно, — согласился Борис, ощущая недовольство четвёрки. Пит демонстративно проверил затвор винтовки, протёр стёклышко прицела, но Борис не обращал на него внимания. — В Калифорнии, Инка, всё кругом зелёное. И трава под ногами, и деревья. А на деревьях растут персики, жёлтые и красные, и груши. И люди в Калифорнии добрые. Никто не обижает другого, никто не отнимает еду. В свободных белых одеждах люди медленно ходят по садам, кушают персики и груши, беседуют или молчат, и все улыбаются. — А дети? — спросила Инка. — Ты забыл рассказать про детей. Она натянула платьице на попу и уселась у выхода, свесив голые ноги в сандалетках наружу. — Дети… Да, дети в Калифорнии тоже есть. — Правда? — Да-да. Много детей. Они бегают по траве, играют, смеются. Никто их не останавливает, никто на них… не нападает. За спиной Бориса Уиллоу выразительно кашлянул. — Во что они играют? — спросила Инка. — В разное… футбол, баскетбол. Запускают воздушных змеев. Прыгают через скакалку… Борис замолчал, не зная, что сказать ещё. — Поскорей бы туда приехать, — сказала Инка. «Да уж, поскорее бы», — подумал Борис. — Не… не хочешь поиграть сейчас? — предложил он, доставая из кармана резиновый шарик. — Встань вон у того камня. Я кину мячик тебе, а ты — мне. Вот так. — Он размахнулся и швырнул игрушку наружу. Нечеловечески быстро рука Инки метнулась вверх, поймала мячик и сжала с такой силой, что тот с тихим вздохом лопнул. — Нет, не хочу, — ответила Инка, не поворачивая головы. Спина её оставалась прямой и неподвижной, ноги размеренно качались взад-вперёд. Когда-то у Бориса была семья, жена и двое детей. Домик в пригороде, откуда он каждый день ездил на работу. «Субару легаси» цвета металлик с навигатором и плюшевыми креслами. В гараже «субару» соседствовал с кроссовером жены — ДжиЭмСи Акадией, на котором она ездила с детьми за покупками в местный торговый центр, а возвращаясь, всегда оставляла перед домом, перетаскивая бумажные пакеты на глазах у всего квартала. Была и маленькая зелёная лужайка, и Борису нравилось её подравнивать, стоя за штурвалом газонотарахтелки. Сына Бориса звали Брайном, дочку — Инкой. Никто из них не пережил Катастрофу. Жена умерла позже, от лучевой болезни. Борис вытер рукавом пот со лба. — Я… не хотел тебя расстраивать, но ты должна знать… — Что? — Инка обернулась. В огромных, полностью чёрных глазах колыхалось адское пламя. Нет, просто отсвет заходящего солнца, успокоил себя Борис. Тогда, у разбитой военной базы, эти глаза пленили его настолько, что он взял Инку с собой. «Лишний рот, лишние хлопоты», — ворчал Йохансон. «Пусть, — отвечал Борис. — Я не могу её бросить». — Нельзя в Калифорнию приезжать со своими игрушками. За этим строго следят. — Борис протянул Инке шуршащую деревяшку. — Если пограничники найдут Молли, они её сожгут. Лучше оставить её здесь. — Здесь? — Да, прямо здесь. Выкопай ей удобную спаленку и положи. Она будет ждать тебя. Если мы надумаем вернуться, остановимся и заберём Молли с собой. — Голос Бориса проседал до полушепчущего хрипа, но ничего лучше он придумать не мог. Теперь всё зависело от Инки. Пятеро мужчин, столпившись в тесном тамбуре, неотрывно глядели на неё, на красное платьице, на то появляющиеся, то прячущиеся за линией спуска сандалетки, на грязно-белые локоны, на чистую, будто бы только что из купальни, гладкую кожу лица, рук и ног, и всматривались в бездонные чёрные глазища. — Ладно, — согласилась Инка и спрыгнула на потрескавшуюся землю. — Вон там? — спросила, показав рукой. — Да, — кивнул Борис. Инка побежала к темневшему вдали холмику. За ней оставалась дорожка из фонтанчиков пыли, словно след пущенного по воде голыша. Пит опустился на пол, расставил локти, вгляделся в окуляр прицела. Сказал: — Норм. Голландец сунул голову в салон: — Приготовьтесь. Внутри задвигалась, заскрипела-кряхтела обнадёженная толпа. Голландец встал над Питом. — А мы? — подал голос Проповедник. — Я спрыгну, вы — за мной. Смотрите, не попадите в мешок. Двигайтесь левее, не загораживайте снайперу цель, — объяснил Голландец. Пит молчал. Борис отошёл в дальний угол тамбура, сел на корточки, закрыл голову руками. Он назвал найдёныша Инкой в память дочери, учил искать еду, воду, убежище. Прятаться. Самое главное — прятаться. «Никому не доверяй. Любой незнакомец — враг. Если можешь — беги. Если нет — сражайся». И всё же план предложил именно он, Борис. Лучше уж Инка, чем кто-то другой. Яма на склоне холма росла. Пожалуй, в неё можно было уложить не куклу, а целый кукольный взвод. — Вижу движение, — проговорил Пит. — На два часа. В сгустившихся сумерках что-либо разглядеть без приборов сложно. Борис и не пытался. Теперь от него ничего не зависело. Пожелай он отречься от своего же плана, крикнуть-предупредить — ничего не изменилось бы. Счёт шёл на секунды. Инка нагнулась в центре ямы с куклой в руке. Чёрный снаряд подобно торпеде прочертил в земле пенную линию и не успели потревоженные комья опуститься, как над Инкой трёхметровой скалой навис мусорщик. Четыре нижние ноги-ходули упёрлись в края ямы, верхние нацелились на добычу, ротовое отверстие распахнуто, клыки выставлены вперёд. Пит выстрелил. Промахнулся. Пуля чиркнула по панцирю мусорщика, не причинив вреда. Тренькнул карабин Голландца. И сразу команда: — Вперёд! Голландец, Проповедник и Джон кинулись к месту боя. В каждой руке Инка сжимала по одной ноге мусорщика. Две другие тыкались в тело, рвали кожу и отскакивали. Всасывающий хоботок пытался опуститься на лицо Инки, но та уворачивалась. Пустыню огласил недовольный рёв. Борис вжался в стену вагона, с ужасом и надеждой наблюдая схватку. Может, Инке повезёт и она уцелеет? Никто не учил её сражаться с многоногими тварями, с исчадиями мутировавшей пустыни, с сынами отвергнутой и оскорблённой земли, сменившей радость кормящей матери на ненависть сморщенной старухи. Ненависть к тем, кто сделал её старухой. Второй выстрел Пита. Лопнул один из глаз твари. Голландец с колена дал три одиночных по верхним сочленениям. В местах попадания выступил белый гной. Заговорила и винтовка Уиллоу, увы, безрезультатно. Раненный мусорщик издал ещё один вой, и над ямой взлетела оторванная рука с чистой, будто новорождённой, кожей. Следом взвилась в воздух отломанная Инкой нога твари. Проповедник почти добежал до ямы. Голландец прицелился. Уиллоу дослал патрон. Третий выстрел Пита прозвучал одновременно с жалобным стоном Инки. Второй глаз мусорщика провалился внутрь, пуля вонзилась в мозг, ставя точку в бое, и одновременно под ноги подбегавшим людям скатилась голова с соломенно-грязными, но нежными как шёлк волосами. Чёрные глаза закрылись. Пит встал, стряхнул с коленей пыль, оттолкнул застывшего Бориса и крикнул в вагон: — Все на выход! Быстрее! И пока трое выбранных старательно расчленяли мусорщика, к яме потянулись пассажиры с вёдрами, канистрами, тазами, чайниками и самыми разными ёмкостями. Все торопились и не специально, в потёмках, иногда натыкались на Инкину голову, задевали-пинали ногами, втаптывали в сухую пыль золотистые локоны. Двое притащили к мусорщику ручной насос. Воткнули в брюшко один конец, под другой люди подставляли свою посуду. Потекла смолянистая жидкость. Наполненные ёмкости аккуратно несли к локомотиву, выливали в подготовленный раструб, затем возвращались к убитой твари. Борис спустился, подхватил голову, отнёс в вагон, положил на скамью, затем вернулся. Вытащить остальное тело Инки из-под мусорщика в одиночку было невозможно, и тогда Борис пошёл бродить кругами, разыскивая оторванную руку. На небе появились первые звёзды. Ветер стих. В слабом свете головного фонаря состава Борис больше ощупью, чем глазами, обшаривал остывшую землю. — Эй! — окликнул Бориса Пит. — Далеко не уходи. Бак почти полон. Скоро поедем. Рука нашлась как раз в тот момент, когда раздался свисток. Борис бежал, догоняя тронувшийся состав, и думал, что уже не успеет, но из поезда протянулись руки и его втащили внутрь. Йохансон, с которым Борис выбирался из разрушенного Нью-Йорка, тащился по дорогам Мэриленда, бился на улицах Питтcбурга с местными бандами, с которым Борис делился последним куском хлеба и глотком воды, посмотрел на спасённые останки Инки и хмуро сказал: — Ну и зачем? Лишний вес — лишние хлопоты. — Пусть, — ответил Борис. — Я не могу её бросить. ![]() |
Последний раз редактировалось Lex Z, 02.03.2020 в 09:02.
«Вот Я повелеваю тебе: будь тверд и мужествен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь, Бог твой, везде, куда ни пойдешь»
|
|
![]() |
![]() |
![]() |
#3 |
Вор
|
![]() Такие тексты можно писать, вообще не напрягая голову. Непонятно только, зачем
|
![]() |
![]() |
![]() |
#4 |
Король
|
![]() |
For when he sings in the dark it is the voice of Death crackling between fleshless jaw-bones. He reveres not, nor fears, nor sinks his crest for any scruple. He strikes, and the strongest man is carrion for flapping things and crawling things. He is a Lord of the Dark Places, and wise are they whose feet disturb not his meditations. (Robert E. Howard "With a Set of Rattlesnake Rattles")
|
|
![]() |
![]() |
![]() |
#5 |
Вор
|
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
#6 |
Охотник за головами
|
![]() Это не хоррор, а драма. Но, чтобы стать хорошей драмой, необходимы более глубокие герои, а не развевающийся на ветру картон... больше информации, мотивации, описаний. А так мы видим все характеристики винтовок, но ни одного внятно выписанного портрета героев.
Сюжет интересный, все остальное плохо. |
Характер нордический, скверный, упертый. Правдоруб, отчего и страдает. В связях, порочащих его, не замечен...
|
|
![]() |
![]() |
![]() |
#8 |
Странник
|
![]() Странная здесь публика, доложу я вам! Всякую, извините, хрень читают, да ещё нахваливают. А вот у этого постапокалиптического, весьма хорошо написанного рассказа, меньше всего просмотров. Может я от жизни отстал, второй год из своей тмутаракани никуда не выбирался. Рассказ интересный, хотя и не страшный. И самое главное, нет воспитательниц, которые стоят в бешенстве и в засаленном халате.
|
![]() |
![]() |
![]() |
#9 |
Властелин мира
|
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
#10 |
Король
|
![]() |
For when he sings in the dark it is the voice of Death crackling between fleshless jaw-bones. He reveres not, nor fears, nor sinks his crest for any scruple. He strikes, and the strongest man is carrion for flapping things and crawling things. He is a Lord of the Dark Places, and wise are they whose feet disturb not his meditations. (Robert E. Howard "With a Set of Rattlesnake Rattles")
|
|
![]() |
![]() |