Круммох из Горных Круммохов

[Михаэль фон Барток]

Глава семнадцатая, в которой стены замка еще держатся, как и дух его защитников.

Граф, забыв о больной ноге, взбежал по лестницам на смотровую площадку. Снизу все так же виднелось море облаченных в древние доспехи мертвых воинов. Они стояли молча, но уже не были скованы подобием сна, в который время от времени впадали.
- Они стали злее. Быстрее, сильнее, умнее и теперь меньше пребывают в оцепенении. И теперь у них новые союзники. – доложил Рорк и Остейн кивнул, давая понять, что принял услышанное к сведению.
Теперь среди вихрей и мрака высились еще две исполинские фигуры, очертаниями смутно напоминавшие человеческие.
- Эти гиганты, сир. Они бросают глыбы льда. Можно сказать, у войска Одноглазого появилась артиллерия.
— Вот только артиллерии нам не хватало. – проворчал Остейн, но тут же повысил голос. – Наши пушки могут их накрыть?
- Мы еще не пробовали.
- Тогда попробуйте! Насколько велики разрушения?
- Крыша в восточной башне, жилые помещения третьего этажа. Замковые стены пока держатся. Ворота тоже.
- И что вы обо всем этом думаете?
- Что сегодня мы еще сможем удержать стены. Но мы теряем людей, а те, что еще в строю, шатаются от усталости. Рано или поздно придется принять решение, и отойти в одну из башен.
- Самая прочная из всех – северная.
Одна из исполинских фигур подняла над головой глыбу льда и снега, и метнула в сторону замка. Защитники проводили снаряд глазами, и увидели, как он врезался в верхнюю часть ворот. Весь замок содрогнулся, но выдержал. Что будет, если Старик отправит бросаться льдинами не двух, а полдюжины, или полсотни гигантов?
По войску драугров прошла мучительная судорога. Внезапно они закричали. Раньше мертвые воины дрались молча, теперь их заледеневшие глотки дружно исторгли какой-то скрежещущий крик, нечто среднее, между стоном боли и треском тронувшегося ледника. Крик этот был полон такой злобы, и одновременно такой муки, что сердца защитников замка, уже, казалось бы, привычных ко всему, содрогнулись.
Но они лишь покрепче перехватили древка своих алебард и пик, и приготовились отражать новый штурм.
- Сир. – обратился к Остейну мастер Локлан. – Вы не должны сейчас быть на стене. Тут слишком опасно.
Остейн хотел оборвать его, но тут новая ледяная глыба взвилась в воздух. Гигант целил не в ворота, а в смотровую площадку. Он промахнулся лишь самую малость, на три или четыре фута. Брошенный им снаряд с жутким грохотом врезался в укрепленную металлом дубовую крышу над головами защитников. Люди на миг оглохли, а когда шум в ушах прошел, переглянулись. Они даже не верили, что остались живы. Часть деревянных балок треснула, но все же конструкция выдержала, хоть и погнулась, и покосилась. Быть может, удар следующей глыбы станет последним, но пока творение рук лучших плотников графства держалось.
- Пожалуй, вы правы. – кивнул Остейн.
Буря усиливалась, даже в укрытии смотровой площадки приходилось кричать, чтобы расслышать друг друга. В такой снежной метели огнестрельное оружие почти бесполезно, потому для того, чтобы выстрелить, солдату приходится тратить много времени и сил на то, чтобы прикрыть замок аркебузы плащом. А уж перезарядка и вовсе превращается в испытание.
Остейн, участвовавший во многих сражениях понимал, что сейчас, уже очень скоро все начнется. Это были последние мгновения ложной тишины, которая всегда предшествует яростной атаке. Пусть врагом были мертвецы под предводительством Игга и его детей, пауза была точно такой же, как перед атакой немедийской конницы или стигийских Морских Змеев.
Но вот Игг метнул молнию, которая врезалась в крышу на западной башне замка, и драугры рванулись вперед.
Пока мастер Лаклан занимался тем, что руководил отходом всех не принимавших участия в битве в считавшуюся несокрушимой северную башню, на стенах вновь воцарился ад рукопашной. Хотя стрельбой через бойницы второго этажа и удавалось сбивать некоторых драугров, большинство из них карабкались наверх, чтобы сцепиться в ближнем бою. Гиганты, бросавшие ледяные глыбы, несколько раз попадали прямо в укрепления на стене. В двух местах крыши выдержали, но в трех или четырех обвалились, и защитники стен барахтались теперь среди деревянных остовов укрепления, в кучах ледяного крошева и спрессованного снега, кто-то оглушенный, кто-то с переломанными костями.
Драугры размахивая топорами, мечами, копьями бросались в бой. Навстречу им уже привычно сыпались удары алебард и топоров, но где-то ходячие мертвецы сумели ворваться внутрь и там в ход шло любое подручное оружие, хоть холодное, хоть огнестрельное. Некоторые дети принимали участие в сражении, поднося стрелкам заряженное оружие и относя пустое на зарядку. Обычно заряжали аркебузы и пистолеты старые солдаты, иногда безногие калеки. В замке Остейна жило больше двух сотен человек, и малая часть из них были такими ветеранами, доживавшими свой век на казенном содержании.
Кажется, уже не было ни одного кузнечного подмастерья и подручного повара, который не взял бы в руки копье или алебарду. Не у каждого в руках было достаточно сил и воинского искусства, но выбора не оставалось, сражаться и тем отсрочить свой конец, или умереть прямо сейчас.
Скрежещущих зубами мертвяков рубили, скидывали со стен, обезглавливали. Пулевыми выстрелами разносили им головы.
Только вот пушки почему-то молчали. Раз за разом на стены, на ворота, на внутренние замковые строения падали ледяные глыбы. В нескольких местах молнии Игга зажгли холодный, зеленоватый огонь, который казался очень красивым, однако, так же мог покалечить, как и жаркое пламя. Такой ожог больше напоминал обморожение, чем след обычного огня, но кожа точно так же слезала, а обожжённая рука так же болела. Этот холодный огонь тоже повреждал постройки, превращая их в хрупкий, осыпающийся от любого толчка, голубой лед. Потому зеленый огонь так же приходилось гасить, сбивая пламя ударами ткани или засыпая его обычным, не заколдованным снегом, который на миг будто таял и превращался в лед. В глубине таких ледяных глыб иногда продолжали мерцать зеленоватые огоньки.
Пока женщины выносили раненых, перетаскивали припасы, боролись с зеленым огнем, на стенах продолжалась резня. Драугры с каждым своим штурмом все лучше сражались. И потому немало людей пало от их клинков, или тяжело раненые, были унесены подальше в глубь замка.
Бок о бок дрались извечные враги, Беаннтаны с Равнин и Круммохи с той стороны Границы, верные люди Остейна и случайный гость графа, пуантенский мастер-мозаичник, застигнутый в гостях у графа сначала зимой, а потом и воинством Игга.
Бой все тянулся и тянулся. Драугры не ведали усталости и не чувствовали боли. Где-то они все-таки сумели проникнуть в замок и теперь с ними дрались в коридорах, на лестницах, в узких переходах укреплений, на оплетавших стену террасах с внутренней стороны.
У людей уже тоже не было сил для воинственных кличей.
Вряд ли кто-то из участников сражения мог бы вспомнить хоть что-то, кроме лязга оружия, хриплого дыхания, боли в деревенеющих от постоянного усилия руках.
Теперь, когда ледяные глыбы все чаще сносили укрепления над стенами, которые возводили для защиты от стрел, пуль и стихии, но не от артиллерийского огня, или камнепада, становилось ясно, что внешние стены замка придется оставить. Люди все больше распыляли свои силы, а им требовалось сосредоточиться на защите того, что еще можно отстоять.
Как и в предыдущий раз, когда казалось, что оборона замка рухнет, Остейн бросил в бой последний свой резерв, тот самый «отряд гигантов», во главе которого пошел в бой сам. После того, как он оставил Вильду умирать в митреуме, в нем самом что-то умерло. Он вполне владел собой, и даже отвечал на вопросы со своим привычным грубоватым юмором. Но на грубо вытесанном, заросшем буро-рыжей бородой лице графа теперь лежала печать огромной, как небо, тоски.
Яростно орудуя огромными топорами, граф и его боевые товарищи сумели перебить проникших в крепость умертвий. Только они потеряли двоих убитыми, самого Остейна ранили в лицо, а старший молотобоец Дорк потерял половину кисти руки, отсеченную ударом меча.
Вот со стены сбросили последнее обезглавленное тело.
Но драуги продолжали и продолжали прибывать.
Тяжело дыша, воины переглядывались. Все ждали приказа от графа. Остейн должен был скомандовать отступать. Здравый смысл говорил, что самое время оставить внешнюю стену.
- Сир, чего мы ждем? – Эгас Беаннтан, тоже раненый, почти возвысил голос.
- О, вы поймете, когда это случится.
Почти одновременно с этими его словами замок сотряс могучий выстрел. Все время, когда защитники замка дрались с мертвецами, теряя товарищей и изнывая от усталости и ран, пушки молчали. Но артиллеристы разбирали кусок стены на третьем этаже в восточной башне. И вот сейчас, пробив дыру достаточную, чтобы выставить в ней целую батарею, они поставили пушки в ряд, и выстрелили одновременно. От грохота некоторые попадали на пол, охватив головы руками. Помещение заволокло дымом, было почти невозможно что-то разобрать. Но залп сделал свое дело – один из ледяных исполинов, в которого ударило сразу пять ядер, рассыпался на куски. Он был сотворен из магии, но брала материю из реальности. Иными словами, это был просто огромный снеговик, в которого Одноглазый вдохнул подобие жизни. Когда пушечные ядра разрушили создание, оно конечно, не «умерло», ибо не было живым, но даже такому могучему магу как Харр нужно будет время, чтобы снова из груды снега и льда сотворить великана, способного двигаться и сражаться.
И мертвый Карратак Гирканец, ставший глашатаем Старого, и одноглазый силуэт на грани видимости, и все неисчислимое воинство драугов разом крикнули от гнева. А потом драугры стали один за другим впадать в оцепенение.
- Ну что, господин землемер, вы не передумали прогуляться за стену? – со странной веселостью в голосе спросил Остейн.
- Нет сир. – невозмутимо ответствовал Артаэр.
- Тогда надо срочно выдвигаться. Сейчас они отдыхают все меньше и меньше, вам надо будет отойти как можно дальше, когда снова начнется эта потеха.
Очень скоро небольшой отряд уже собрался у входа в запутанные коридоры, которые выводили к небольшой дверце, через которую несколько дней назад в замок пропустили Гленна Куада. Их было всего шестеро. Кроме Артаэра, который обнаружил в себе таланты к воинскому искусству совсем недавно, все были закаленными ветеранами пограничных войн. Они переглядывались, обменивались угрюмыми солдатскими шуточками. Все вооружились до зубов, топорами на длинных древках, палашами. Двое взяли рейтарские пистолеты. Каждый взял с собой небольшую сумку с провизией, где лежали сыр, вяленое мясо, хлеб, котелок и фляга с крепчайшим бренди. Никто не знал, как долго им придется бродить за стенами, и выйдет ли хоть кто-то из них живым из снежной бури. Но никто не выказывал ни малейшего страха или сомнения.
- Не время и не место для долгих прощаний. – сказал им Остейн. – Удачи вам, найдите помощь и вернитесь живыми.
И как истинный сын Пограничья он добавил.
- А если не получится, так хоть умрите так, чтобы предкам было не стыдно встретить вас в Чертогах Героев.

[Михаэль фон Барток]

Глава восемнадцатая, полная чудес и ужасов.

- Сир, есть во всем происходящем есть одна загадка. – обратился в графу Гленн Куад. Остейн угрюмо и устало посмотрел на него. Из раны на лице сочилась кровь, но Остейн не обращал на нее ни малейшего внимания.
- Не добавляйте загадок, говорите прямо, Гленн. – проворчал хозяин замка.
- Многие наши люди умерли от ран, сир.
— Это мне известно, что здесь нового?
- Никто из них не встал в виде умертвия. Те, кто погибли за стенами, как старина Карратак. - чуть заметно усмехнулся Гленн Куад. – Поднялись и сражаются в воинстве Игга. Но те, кто умер в замке – нет. К тому же я забрал голову одного из мертвяков. Она не оживает, когда прочие воины Одноглазого идут в битву.
- Занимательные сведения, но к чему они нас ведут?
- Вероятнее всего, в замке есть некая сила, которая недостаточна, чтобы совершенно остановить тварей Игга, но сохраняет наших мертвых - мертвыми.
- Митреум. – сказал Остейн.
- Скорее всего, это так. Мы потеряли много людей и отходим в башню. Боюсь, последней нашей цитаделью будет митреум.
- Пусть так. Но все наши люди в храме не поместятся. Митреум, даже если в нем и есть некая сила – на самый крайний случай. Когда нас останется настолько мало, что… - Остейн замолчал. Его тяжелые думы прервал очередной истошный вопль мертвецов. Драугры вновь шли на штурм.
- Отходим! - скомандовал граф, и весь небольшой отряд, который еще оставался на смотровой площадке, устремился по направлению к северной башне.
Сердце графа обливалось кровью. Мало ему смерти любимой дочери, так еще и родовое гнездо отдается на поругание тварям Старого Одноглазого.
Закрыться в башне было недостаточно, чтобы обезопасить себя. Воины Игга обнаружив замок пустым, какое-то время будто в растерянности бродили по коридорам и внутреннему двору. В это время те, кто осторожно наблюдал за ними в окна, могли еще раз убедиться, что драугры напоминают марионетки в руках ловкого кукловода. А сейчас кукловод то ли отвлекся на что-то, то ли потерял интерес к представлению. Но вот один драугр, бородатый великан в шлеме с лицевым щитком, похожим на глаза совы, поднял мертвые глаза к башне. Он закричал уже хорошо знакомым криком вековой боли и ярости, и очень скоро драугры уже набросились на большие ворота и многочисленные двери замка, полезли в окна, принялись искать путь на крышу.
Башня строилась во времена, когда окна почитались за ненужное излишество, делающее крепость уязвимым для врага и морозов. Но в последние десятилетия несколько окон во внутренний двор все же прорубили. Самым уязвимым оставалось то большое окно на верхнем этаже, через которое вечность назад взбирался в покои возлюбленной Каллен Круммох. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы драугры во множестве пробрались на крышу.
Загремели один за другим ружейные выстрелы, сбивая вниз тех мертвых, что карабкались к окнам. В замковых коридорах драугры принялись топорами рубить и с помощью подручных средств ломать двери, которые хоть и были сделаны из дуба, долго бы не продержались. Тогда двери на втором и третьем этажах разом распахнулись и грянули пушечные выстрелы. Картечь била в упор, в тесном пространстве коридора эффект такого выстрела был ужасающим, во все стороны полетела мерзлая плоть. Грохот выстрелов оглушил людей, некоторые растерянно трясли головами или прижимали ладони к ушам. Пороховой дым мигом ослепил всех и каждого, в чаду нельзя было ничего разобрать на расстоянии вытянутой руки. Но вот дым чуть осел и стало можно рассмотреть «поле боя». Каменные стены картечь только кое-где оцарапала, зато снесла все ковры и гобелены, все деревянные украшения и хозяйственные приспособления. Лишь самые прочные из стоявших вдоль стен сундуков выдержали удар. Зато в конце коридора виднелась куча, в которой угадывались куски ткани и дерева, то, что было коврами или полками.
Но самое главное – пол был усеян недвижимыми драуграми. Месиво из покореженных древних доспехов и бесцветной мертвой плоти, от которой вместо тепла, которое отдает умирающее живое тело, шли волны пронизывающего холода. Как бы сильны не были эти мертвые воины, пушечный выстрел в упор смял их.
Некоторые драугры были так изуродованы этим выстрелом, что казалось, даже Старому Одноглазому трудно будет вернуть их к жизни.
Но следом за первой волной нападавших пошла вторая, переступая через останки своих собратьев. Пока пушкари в отчаянной спешке забивали заряд в дуло пушек, защитники замка пробовали остановить мертвяков ружейным огнем. Коридор снова заволокло дымом, стреляли по наитию, в направлении смутно различимых силуэтов в клубах дыма. Часть мервяков сумели добраться до первых рядов защитников. Размахнуться топором для длинном древке или тяжелым палашом было негде. Отбивались пиками, накалывая врага на острия и отталкивая подальше. Но такие удары не убивали уже мертвых воинов Харра, и в ход шли короткие тесаки. В ответ драугры, молчаливая стена равнодушных к боли и своим потерям марионеток Игга, кидали копья, с пробовали колоть ими, но прежде всего напирали своим весом, тянулись к воинам Пограничья руками, похожими на лапы неведомых хищных птиц. Первые раненые уже стонали от боли, первые убитые уже повалились лицом на каменный пол. Бой все больше обращался в давку.
- Пригнись! – гаркнул пушкарь, и мгновением позже очередной пушеный выстрел выкосил драугров. Обалдевшие от грохота, ослепшие от дыма люди поднимались с пола, ощупывая себя в поисках ран от картечи, а один подмастерье каменщика, крепкий парень , до того расколовший черепа двух драугров, таращился туда, где несколько мгновений назад у него была рука, теперь напрочь оторванная куском цепи, выплюнутым пушкой.
Воины кашляли от дыма, трясли головами. Если им удавалось поймать взгляд товарища, то каждый мог прочесть в глазах тот же вопрос, что мучил его самого.
Сколько еще можно удерживать орду бессмертных, которых сколь их ни убивай, снова встают в строй?
Киммерийцы веками оставались людьми суровыми, их готовность пасть в бою, лишь бы перед смертью забрать с собой побольше врагов, да еще успеть сказать что-то, достойное песен, всегда пугала и восхищала их многочисленных врагов. Но любую решимость может поколебать бесплотность усилий. Гибнуть в бою с драуграми было не то, что гибнуть в бою с врагом, у которого из ран течет такая же, как у тебя, алая кровь. Это больше напоминало смерть под ледяной лавиной.
- Что стоите, сволочи, будто собрались жить вечно?! – громыхнул голос Рорка. – там новая партия мороженного мяса на подходе! Руби их!
Остейн как будто утратил ощущение собственного тела. Усталость его была столь велика, что он уже не замечал ее. Боли в ранах почти не было. Наверное, что-то в самом деле умерло в его душе вместе с Вильдой. Он теперь совсем не щадил себя. Он размахивал топором, защищая большое окно, размахивал топором, размахивал топором. Исполинское лезвие крушило бронзу старых доспехов, кости и мерзлую плоть. Остейн грубо оттолкнул солдата, что попытался сменить его на посту, и продолжал в одиночку рубиться с врагом, который все прибывал. Драугры, очень долго не впадавшие в забытье, теперь карабкались на стену, используя тела друг друга как лестницу. Однажды, когда они так штурмовали внешние стены, их удалось обрушить вниз с помощью пушек, но теперь такой возможности не было и все больше голов в старинных шлемах появлялось над оконным проемом.
Когда наконец, графа оттащили в сторону, он долго не мог разжать руки на древке топора, пальцы будто свело судорогой. Наконец, он отпустил оружие, и принялся осторожно сжимать и разжимать одеревеневшие ладони.
- Каковы наши дела? – спросил Остейн у столь же вымотанного Гленна Куада, который понемногу становился его правой рукой.
- Плохи, но пока держимся. У нас еще есть люди, чтобы сменять друг друга.
И действительно, теперь у окна с алебардами стояли два солдата, один кажется из людей Гленна, и опрокидывали драугров вниз. Было что-то неправдоподобное чтобы стоять и вести почти светскую беседу в десятке футов от ожесточенного боя, но за дни осады Остейн и прочие уже начали привыкать.
Подошел Ральд. В руках он держал два полных кубка.
Гленн Куад и Остейн выпили «вина ярости», которое огненным шаром покатилось в пустые желудки и жидким пламенем стало расползаться по измученным телам. Вместо ярости напиток принес удовлетворение. Остейн подумал, что, если он только присядет, даже не ляжет, а просто присядет, или нет, хотя бы обопрется спиной о стену, он тут же уснет и разбудить его будет невозможно целые сутки. Хотя какие уж сутки в этой вечной мгле.
- Будете ужинать, сир? – вывел его из ступора Ральд.
- Ужинать? – замотал головой граф.
- Да, есть похлебка.
Остейн обернулся к окну, где продолжалась битва.
- Да, конечно, буду, неси прямо сюда. Ральд, откуда ты знаешь, что сейчас время ужина, а не обеда или, скажем, завтрака?
- Часы в спальне, сир. Они идут. – отвечал юноша, то ли не уловивший насмешки в голосе своего повелителя, но ли сделавший вид, что не заметил ее.
- Ну, а похлебка, Ральд. Она хоть хорошая? - в тон Остейну спросил Гленн Куад, и Ральд невозмутимо ответил.
- На мой вкус, слишком много чесноку, сир.
- Вот, поглядите на этого мальчишку, Гленн. – граф ударил Ральда ладонью по плечу. – Настоящий Сверрдссон, хоть и из захудалых! Парню может быть помирать через час, а он не забывает ни о своих обязанностях, ни о еде!
- Да, несомненно, достойный сын своего отца и настоящий северянин, сир. – поддакнул Гленн Куад, которого этот обмен остротами ввиду скорой гибели тоже захватил.
- Одно только обидно, Гленн. – вздохнул Остейн. – Некому будет рассказать миру о том, как мы приняли свой последний час.
Но Остейну было не суждено закончить эту мысль. Потому что раздался такой грохот, будто раскололось само небо и прежде стойко державшая удары ледяных глыб крыша над башней завибрировала над головами защитников, заскрежетала от навалившейся сверху непосильной ноши, и кажется, готова была рухнуть на головы людям. Это не походило даже на удар ледяной глыбы, какими Игг прежде пытался снести замковые ворота.
- Кром и сталь. – просипел Гленн Куад, и уставился в окно. От страха и изумления у него едва ли не отвисла челюсть, но он совладал с собой. В окне мелькнуло исполинское нечто, что можно было принять за столб снега, льда, тьмы, ветра и злой магии. Но то был не столб, то была нога.
А потом крышу просто сорвало и унесло, и защитники последнего этажа оказались под открытым небом.
Инеистый великан, втрое больше того, которого сокрушили пушки защитников замка, стоял над башней, которая едва ли достигала ему до колена. Гигант заглянул внутрь. Гленн Куад почему-то подумал, что, наверное, так же как он сейчас, себя ощущают мелкие животные, когда их, казавшееся надежным убежище, оказывается снесено лапой крупного хищника.
Внезапно все стихло. И шум боя, и вой ветра. Прекратил валить снег. В небе стали видны звезды. Но то были чуждые звезды, никогда Гленн не видел таких созвездий. Воздух стремительно выстыл, да так, что дыхание людей не просто обращалось в облачка пара, а тут же осыпалось инеем им на грудь. Холод был таким сильным, что даже разгоряченные боем люди начали замерзать, морозный воздух высасывал жар тела, забираясь под одежду.
Тишина и холод, чужие звезды и лицо. Лицо, которое не было лицом, сгусток тьмы, на котором горел потусторонним огнем единственный глаз.
- Мне – мое. – провыл ветер среди мертвой тишины. – Ибо я – Юрунг, Повелитель Бури.
И действительно в этом голосе были все бури, все ветры, все вихри от самого сотворения мира и дальше, до самой его гибели.
Холод, тишина и мрак на долгие, бесконечно долгие мгновения.
- Все эти имена – они не твои!!! – крикнула рыжеволосая девушка, выбираясь из лестничного проема. И как-то уж совсем непочтительно добавила, будто обращалась не к страшному Старому, а к подвыпившему человеку низкого звания. – Чтоб тебе сквозь землю провалиться, лжец женовидный.