Последний бой Атлантиды

[Зогар Саг]

Над заснеженными берегами, висела ночь, черная и тяжелая, как плита в склепе великана. Ветер, пришедший из-за Полярного круга, не просто выл — он шептал на забытых языках, принося с собой запах тысячелетней мерзлоты и древнего гниения.
Нальгор Пожиратель стоял на вершине обветренного гранитного монолита, который его предки-инуты называли «Зубом Неназываемого». На нем не было ничего, кроме набедренной повязки из кожи белого медведя и панциря из костей вражеских вождей. Его приземистое, чудовищно широкое тело было сплошь покрыто татуировками из сажи и моржового жира — богохульными знаками, которые, казалось, шевелились в неверном свете костров.
У его ног, привязанный к алтарному камню жилами кашалота, лежал атлант. Это был молодой капитан пограничной стражи, чьи иссиня-черные волосы заиндевели от холода, а ярко-голубые глаза, в которых еще теплилась гордость павшей Атлантиды, смотрели в бездну ночного неба.
— Ты смотришь на звезды, золотой вор, — прохрипел Нальгор, и его голос был подобен хрусту ломающегося ледника. — Но звезды молчат. Твой Ноддон утонул вместе с твоими башнями. Здесь правят те, кто был до света и останется после тьмы.
Нальгор поднял над головой обсидиановый нож, чье лезвие было зазубрено подобно челюсти глубоководной рыбы. Вокруг монолита сотни скрелинг-пиктов замерли в ритуальном экстазе, их раскосые глаза отражали пламя костров.
— О ты, чей шаг — лавина! О ты, чей вздох — буран! — закричал Нальгор, обращаясь к невидимому присутствию, которое сгустилось в ледяном воздухе. — Внемли мне, Хозяин Ветров, Глотатель Солнца!
Он полоснул ножом по груди, и густая, темная кровь потекла по его животу, застывая коркой.
— Мы идем на юг! Мы идем туда, где «белые призраки» прячутся за камнями и зеркалами! Они предали Истинную Кровь ради мудрости червей! Даруй нам путь сквозь их туманы! Ослепи их огни своей метелью!
Нальгор наклонился к атланту, и его лицо, скрытое под черепом полярного медведя, оказалось в дюйме от лица жертвы.
— Я обещаю тебе, Хозяин, — прошипел вождь, и в его взоре вспыхнуло безумие. — За каждую милю, пройденную по земле атлантов, мы воздвигнем курган из их тел. Мы отдадим тебе их мужчин, чтобы они кормили твоих слуг в лесах. Мы отдадим тебе их женщин, чтобы их крики согревали твой ледяной чертог. Мы вырвем знание из их мозгов и скормим его волкам!
Атлант попытался что-то выкрикнуть, но Нальгор одним молниеносным движением вогнал обсидиановое лезвие ему под ребра. С влажным хрустом он провернул нож, вскрывая грудную клетку с силой, непостижимой для обычного человека.
— Прими семя жатвы! — взревел Пожиратель.
Он погрузил руки в еще дымящуюся полость и вырвал бьющееся сердце атланта. В тот же миг реальность вокруг монолита дрогнула. Воздух стал невыносимо холодным, а свет костров из ярко-оранжевого превратился в призрачно-голубой.
Над «Зубом Неназываемого» соткалось нечто исполинское. Это не была фигура в обычном понимании — лишь циклопическое колыхание теней, огромные кожистые крылья, закрывшие луну, и пара немигающих звездных глаз, глядящих из немыслимой вышины. Это был Итакуа, Шагающий по Ветру, бог-демон, чье имя инуты шептали со времен ледникового периода.
Тварь издала звук, который не был слышен ушами, но отозвался болью в костях каждого воина. Нальгор поднял окровавленное сердце к небу, и невидимый вихрь выхватил его из его рук, унося в черную высь. В ту же секунду с севера ударил небывалый буран. Стена снега и льда, ведомая сверхъестественной силой, устремилась на юг. Нальгор обернулся к своей орде. Его лицо было залито кровью, а голубые глаза атланта, вырванные и нанизанные на его ожерелье, казалось, всё еще видели грядущий апокалипсис.
— Лед идет с нами! — проревел Нальгор. — Смерть атлантам! Пир начинается!
Орда скрелинг-пиктов сорвалась с места, превращаясь в живую лавину, которая катилась вслед за бураном. Впереди, скрытые за пеленой снега, лежали поселения Нового Посейдониса, чьи жители еще не знали, что их плоть обещана сущностям, для которых человечество — лишь мимолетный хрупкий сон в объятиях вечного холода.

Добавлено через 1 минуту
...


Над Новым Посейдонисом — последним оплотом атлантов на восточном побережье — висело небо, напоминающее ушиб: багрово-синее, налитое тяжестью неестественного шторма. Принц Элат стоял на вершине Башни Звезд, вглядываясь в северный горизонт, где небо окончательно сливалось с землей в пелене Белой Смерти.
Элат был воплощением того, чем некогда была Атлантида до своего падения в пучину неги и магии: суровым, кованым из железа воином. Его иссиня-черные волосы, жесткие, как конская грива, были стянуты обручем из черного орихалка. Опаленное солнцем лицо с резкими, словно вырубленными из гранита чертами, освещали глаза — невероятно яркие, вулканически-голубые, в которых застыл холод вековых ледников. В его облике, в его массивных плечах и тяжелой челюсти будто отражался облик киммерийцев чьи мечи спустя тысячелетия по другую сторону океана, будут кроить карту Хайбории.
— Солнце мертво, Элат, — раздался за спиной голос верховного астронома. — Зеркала бесполезны. Нальгор привел с собой мрак, который не пробивает даже фокусированный луч.
Элат обернулся. На нем был полный доспех из черного атлантского сплава, украшенный чеканными изображениями созвездий, которые уже начали исчезать с ночного неба.
— Значит, мы будем сражаться во тьме, — голос принца был подобен рокоту прибоя, разбивающегося о скалы. — Цивилизация — это не только линзы и свитки. Это воля человека стоять прямо, когда мир вокруг рушится.
Он спустился в нижний зал, где собрались уцелевшие лорды колоний. Это были некогда гордые люди, владельцы богатых вилл и обильных садов, теперь же — тени в изорванных шелках, в чьих глазах плескался первобытный ужас.
— Слушайте меня! — Элат ударил эфесом меча о мраморную колонну, и звук эхом разнесся под сводами, заставив лордов вздрогнуть. — Вы оплакиваете свои библиотеки и виноградники, пока Нальгор затачивает костяные ножи, чтобы выпустить ваши кишки. Скрелинг-пикты не знают жалости, они знают только голод своего ледяного бога.
— Нас слишком мало! — выкрикнул один из вельмож. — С севера идут сотни тысяч! Поселения в горах вырезаны, от них остались лишь горы обглоданных костей!
— Значит, мы станем костью, что застрянет у них в горле, — Элат подался вперед, и его голубые глаза сверкнули подобно молниям. — Мы — кровь Океана! Наши предки укрощали шторма и строили города на хребтах драконов. Я объявляю сбор «Железной Линии». Каждый мужчина, способный поднять меч, каждый юноша, умеющий натянуть тетиву — все встанут на стены.
Элат развернул на столе карту, начерченную по правилам священной геометрии.— Нальгор думает, что мы — изнеженные кролики. Мы докажем ему обратное. Мы используем «Голос Ноддона» — звуковые трубы в ущельях. Мы превратим болота в ловушки из алхимического огня. Но главное... — он на мгновение замолчал, глядя на свои огромные кулаки. — Мы вспомним то, что забыли за века процветания. Мы вспомним ярость варваров, которыми мы были до того, как построили первую башню в Атлантиде.
В ту ночь принц лично обходил казармы. Он видел, как некогда утонченные атланты, чьи руки привыкли к перьям и циркулям, теперь затачивали старые мечи. Элат знал, что их наука проигрывает колдовству дикарей. Он чувствовал, как космический холод, принесенный шаманами пиктов, просачивается сквозь стены, гася тепло очагов.
В храме Всех Богов он подошел к аларю и, не склоняя головы, выхватил свой клинок .
— Кром... — прошептал он древнее имя бога гор, которому его род тайно поклонялся еще в пещерах Атлантиды. — Если нам суждено уйти, дай нам уйти так, чтобы даже твои каменные очи заслезились от блеска наших клинков.
За стенами города послышался первый удар грома, а вслед за ним — жуткий, многоголосый вой, в котором смешались крики людей и рычание зверей. Орда Нальгора подошла к границам. Элат надел свой шлем с черным гребнем, скрыв лицо за забралом, и превратился в живую статую из орихалка.
Организатор гибнущего народа, он не обещал им спасения. Он обещал им достойный финал. В ту ночь атланты перестали быть философами. Под предводительством принца с вулканическими глазами они словно возвращались во времена собственного варварства, превращаясь в людей, рожденных в битвах и вскормленных отчаянием, чья сталь станет единственным законом в мире, погружающемся во мрак.

Добавлено через 1 минуту
Осада Порт-Веридиана



Первая кровь окропила берега Нового Света не в открытом поле, а в тесных переулках прибрежных городков, которые атланты-поселенцы возвели с таким трудом, пытаясь воссоздать величие утраченного дома.
Земли, что гордо именовались назовут Новой Атлантидой, в ту пору были разбиты на полдюжины изолированных колоний - «Новый Посейдонис», «Порт-Регис», «Верум», «Этельгард» и другие. Разделенные густыми лесами, холмами и болотами, они напоминали крошечные острова белого мрамора в океане первобытной зелени. Но хуже природных преград была их собственная гордыня. Каждое поселение считало себя «истинным наследником» Атлантиды; губернаторы спорили о торговых пошлинах на мех мамонтов и праве владения серебряными рудниками, пока на севере сгущалась Тень.
Принц Элат скакал от порога к порогу, его конь пенился от усталости, но его встречали лишь запертые ворота и вежливое презрение. «Скрелинги? — усмехались в Верруме. — Дикари в шкурах? Наши стены выдержат напор тысячи таких голодранцев. Не втягивайте нас в свои северные распри, принц».
Порт-Веридиан был типичной колонией того времени: причудливая смесь высокой архитектуры и прифронтовой суровости. Изящные мраморные колонны здесь соседствовали с грубыми частоколами выребленных из вековых дубов, а на крышах вилл теперь стояли баллисты.
В ту ночь в порту стояла неестественная тишина. Море было спокойным, но воздух казался тяжелым, словно пропитанным ртутью. Губернатор Марин, человек с пышной накладной бородой по моде позднего Посейдониса, пил вино в своем кабинете, игнорируя донесения дозорных о «странных огнях в лесу».
— Они просто жгут мох, — ворчал он. — Дикари боятся холода.
Он не знал, что холод — это оружие Нальгора.
Внезапно туман, густой и черный, как дыхание спрута, выполз из джунглей и накрыл Порт-Веридиан. Факелы на стенах начали гаснуть один за другим, не выдерживая ледяного прикосновения этой мглы. Дозорные на башнях закричали, но их крики оборвались хлюпающим звуком, который издает нож, входящий в горло.
Это не была битва в понимании атлантов. Не было трубного зова, не было боевых порядков. Было лишь внезапное, массовое вторжение Смерти.
Скрелинг-пикты Нальгора возникли прямо из тумана. Они карабкались по частоколу, используя костяные крючья, бесшумные и быстрые, как пауки. Их приземистые, широкие тела, обмазанные жиром, скользили между прутьями заграждений.
Когда прозвучал колокол тревоги, было уже поздно.
Улицы Порт-Веридиана превратились в бойню. Атланты, в панике выбегавшие из своих домов в одних туниках, сталкивались с существами, которых трудно было назвать людьми. Скрелинг-пикты орудовали каменными топорами с такой силой, что разрубали атлантские шлемы вместе с черепами. Они не просто убивали — они вгрызались в глотки, они рвали плоть руками, подчиняясь зову своего бога Итакуа.
Губернатор Марин погиб в своем кресле. Ему не дали даже обнажить меч. Группа дикарей ворвалась в окно, и через мгновение его голова, увенчанная лавровым венцом, уже висела на поясе низкорослого воина с глазами-щелками.
Когда три галеры Элата, разрывая туман острыми носами, вошли в бухту, Порт-Веридиан уже превратился в погребальный костер. Огонь пожирал библиотеки, и пепел бесценных свитков кружился в воздухе вместе со снегом.
— К берегу! — прогремел голос Элата.
Вместо кавалерийского наскока это была морская десантация обреченных. Черные корабли с размаху врезались в прибрежный песок. Элат первым спрыгнул на мелководье, и вода вокруг него вскипела. На нем не было парадного плаща — только черный орихалк и тяжелый щит.
— Атлан! К оружию! — его крик перекрыл вой дикарей.
Элат и его сотня «черных панцирников» врубились в массу скрелинг-пиктов прямо на набережной. Это была битва двух эпох. С одной стороны — безупречная сталь и выучка оставшая со времен империи, с другой — первобытная ярость и костяные палицы, способные дробить камни.
Элат сражался как демон. Его меч из метеоритной стали сиял голубоватым светом в ночи, отсекая головы и конечности дикарей. Он видел Нальгора — тот стоял на холме, укрытый шкурой белого медведя, и безучастно наблюдал за резней. Вождь пиктов не спешил вступать в битву; он знал, что время на его стороне.
— Забирайте детей! Быстрее! — командовал Элат, прикрывая отход кучки выживших горожан к кораблям.
На набережной разыгралась сцена, достойная кисти безумца. Женщины в разорванных платьях карабкались на борта галер, в то время как сзади их хватали когтистые руки скрелингов. Солдаты Элата умирали, стоя по колено в воде, превращаясь в живые ежи из костяных стрел, но не делая ни шагу назад. Когда последние мостки были сброшены, а галеры, налегая на весла, начали отходить от кровавого берега, Элат стоял на корме, не опуская окровавленного меча.
Порт-Веридиан исчезал за пеленой дыма. На берегу тысячи скрелинг-пиктов затянули победную песню — монотонный, лишенный человеческих интонаций гул. Они уже начали возводить свои «Зубы Неназываемого» из обломков городских колонн.
— Мы спасли три сотни, мой принц, — прошептал раненый офицер, глядя на забитую плачущими людьми палубу. — Остальные тысячи...
— Остальные накормят богов Нальгора, — Элат вытер кровь с лица.

Добавлено через 1 минуту
Пепел на воде


К рассвету Порт-Веридиан перестал существовать. Те, кто не успел на корабли, позавидовали мертвым. Нальгор лично руководил «сортировкой» добычи. Мужчин-атлантов связывали вместе, чтобы позже принести их в жертву своим жестоким богам. Женщин тащили в лесную чащу, где их ждала участь, о которой атлантские хроники предпочли умолчать.
Элат уводил последние три галеры в сторону «Нового Посейдониса». Он смотрел на горящий берег и понимал страшную истину: его народ всё еще верит в законы и дипломатию, в то время как враг верит только в мясо и кровь.
Первая битва была проиграна не из-за слабости стали, а из-за того, что атланты перестали быть единым народом. Они были горсткой разрозненных колонистов, пытавшихся сохранить цивилизацию там, где сама земля требовала жертв. Над лесами Нового Света поднялся Демон Холода, привлеченный запахом великой резни, и тень его крыльев была длиннее, чем вся история Атлантиды на этом материке.
Зал Тысячи Рассветов в Новом Посейдонисе не оправдывал своего названия. Высокие окна, некогда пропускавшие золотой свет Океана, теперь были заложены гранитными плитами. Внутри дрожали огни факелов, выхватывая из темноты лица тех, кто когда-то называл себя хозяевами Северного материка. Здесь собрались тучные торговцы из Порт-Региса, чьи корабли еще недавно господствовали в заливе; бледные иерофанты из Этельгарда, хранители древних линз; и суровые бароны пограничья. Между ними витал дух раздора. Лорд Валериус из Этельгарда требовал признания своего старшинства на основании родословной, уходящей к королям Золотых Врат, в то время как меценаты Региса отказывались выделять золото на армию, пока не будут снижены пошлины на ввоз олова.
Двери распахнулись с грохотом, который заставил собравшихся вздрогнуть. В зал вошел Элат.
Он не снимал доспехов. Черный орихалк был покрыт засохшей коркой грязи и бурыми пятнами крови. В руках он держал не жезл, а тяжелый, зазубренный топор скрелинг-пиктов, брошенный на стол переговоров среди изящных пергаментов.
— Вы спорите о золоте и титулах? — голос Элата был подобен треску льда под ногами. — Пока вы делили пошлины, я видел, как Нальгор использовал другие титулованные головы, чтобы замостить гать через Болото Мертвых.
Он обвел присутствующих взглядом своих льдисто-голубых глаз. В них не было надежды, только холодная решимость.
— В Порт-Веридиане было пять тысяч жителей, — продолжал принц. — Сейчас там лишь пепел и три сотни выживших на моих галерах. Нальгор не берет рабов, чтобы они работали на него. Он берет «мясо», чтобы кормить своих богов. Ваши библиотеки, ваши законы, ваша гордость — для него это лишь забавный шум, который люди издают перед тем, как им вскроют горло.
Лорд Валериус попытался возразить:— Наши линзы... гнев Ноддона испепелит любого...
— Линзы бесполезны во мраке! — Элат ударил кулаком по столу. — Нальгор пригнал с собой не просто воинов. Он пригнал Конец Света. Ледники начали движение, потому что его шаманы поют им песни. Если мы не станем единым стальным клинком сейчас, то через луну от всей Атлантиды на этом берегу останутся лишь легенды, которые пикты будут рычать у костров.
В зале воцарилась тяжелая тишина. Гордыня столкнулась с экзистенциальным ужасом. Впервые за века существования колоний аристократы увидели в глазах Элата не соперника, а зеркало собственной гибели. Один за другим лорды склонили головы.
— Говори, принц, — прошептал старший совета. — Что нам делать?
— Забудьте, что вы — правители городов, — отрезал Элат. — С этого часа вы — солдаты.
Подготовка к битве превратила Новый Посейдонис в гигантскую кузницу смерти. Элат взял на себя руководство «Железной Линией», и впервые за столетия атланты работали плечом к плечу, невзирая на касты.Ремесленники Порт-Региса объединились с оружейниками Элата. Сутками напролет гремели молоты, выковывая не изящные церемониальные рапиры, а тяжелые, широкие мечи и прочные щиты, способные выдержать удар каменной палицы. Элат муштровал пехоту, обучая её сражаться в плотном строю, где щит соседа важнее собственного меча.
Меж тем жрецы Этельгарда лихорадочно восстанавливали древние чертежи. Поскольку солнечные зеркала в тумане были бессильны, они сосредоточились на «Голосе Ноддона». Вдоль ущелий, ведущих к городу, устанавливались колоссальные медные трубы, подключенные к мехам, которые качали горячий пар из подземных источников. Эти механизмы должны были исторгать инфразвуковой рев, способный разрывать барабанные перепонки врага и вызывать обвалы. На набережных извлекали из секретных хранилищ запасы «Живого Огня»: когда алхимики смешивали нефть с серой и вытяжками из ядовитых грибов Юга. Элат приказал наполнить этой смесью тысячи глиняных горшков, превращая их в снаряды для катапульт. Все торговые суда были переоборудованы в военные платформы. Их борта обшивали железными листами, а на палубах устанавливали скорпионы — тяжелые арбалеты, стреляющие калеными болтами с обмотанными пропитанной паклей наконечниками.
Сам Элат спал не более трех часов в сутки. Его видели то на стенах, где он лично проверял прочность кладки, то в портах, где он обучал добровольцев приемам абордажного боя. Он намеренно огрублял дисциплину: роскошь была запрещена, шелка заменены на кожу и шерсть. Он готовил свой народ к перерождению — из изнеженных колонистов в суровых воителей, которым предстояло защитить последний берег Разума.
Когда над северным горизонтом вновь поднялось багровое зарево костров Нальгора, Новый Посейдонис встретил его не плачем, а мерным лязгом железа. Атланты были готовы. Они еще не знали, что их цивилизация всё равно обречена, но под руководством Элата они собирались дать врагу такую битву, эхо которой будет звучать в киммерийских горах спустя эоны.
Лес вокруг Этельгарда — самой северной из уцелевших колоний — перестал принадлежать людям. Он превратился в живой, дышащий кошмар. Деревья, скованные инеем, изгибались под неестественными углами, словно пытаясь уйти от холода, который гнал перед собой Нальгор Пожиратель.
Орда была еще в дне пути, но её «щупальца» — разведывательные отряды скрелинг-пиктов — уже просачивались сквозь пограничные дебри. Один из таких отрядов, числом в полсотни мечей, возглавлял Кха-Гул, одноглазый племянник Нальгора. Это были лучшие охотники за черепами: приземистые, бочкообразные твари, чьи татуировки в виде черных звезд пульсировали на смуглой коже. Они двигались в тумане бесшумно, скользя по обледенелой хвое на костяных лыжах, пахнущие прогорклым китовым жиром и старой смертью.
Их целью было «прощупать» Этельгард, сжечь амбары и принести Нальгору печень первого убитого защитника.

Добавлено через 1 минуту
Засада в Волчьем овраге


Но Этельгард не был Порт-Веридианом. Под руководством Элата жители колонии за считанные недели сбросили с себя шелуху цивилизации.
В узком извилистом овраге, единственном пути к южным воротам города, стояла гробовая тишина. Кха-Гул подал знак: дикари замерли, принюхиваясь. Запах гари и пота доносился из-за поворота скал. Дикари оскалили подпиленные зубы, предвкушая легкую резню спящих поселенцев.
Внезапно воздух разорвал звук, от которого у скрелингов кровь застыла в жилах. Это не был боевой клич. Это был утробный, низкочастотный гул — работа одной из медных труб «Голоса Ноддона», которую инженеры Элата спрятали в пещере над оврагом. Звуковая волна ударила в скалы, вызывая микро-обвалы. Скрелинг-пикты схватились за уши, их ориентация в пространстве была мгновенно нарушена, в глазах полопались сосуды.
— Бейте тварей! — прогрохотал голос из тени вековых елей.
Из-под снега, из-за стволов и завалов камней поднялись атланты. Это были уже не те изнеженные горожане, что когда-то вели диспуты в садах. Перед дикарями стояли суровые мужчины с иссиня-черными волосами, спутанными и покрытыми инеем. Их ярко-голубые глаза горели ледяной яростью. На них были кожаные панцири, подбитые мехом, и тяжелые щиты, окованные черным железом.
Битва была короткой и беспощадной. Атланты не стали тратить время на стрелы — они жаждали почувствовать сопротивление плоти врага. Первый ряд ополчения врезался в одурманенных звуком дикарей. Тяжелые мечи разрубали скрелинг-пиктов от ключицы до паха. Костяные палицы дикарей бессильно стучали по стальным кромкам щитов. Атланты дрались молча, с пугающей, механической эффективностью.
Один из защитников, кузнец по имени Конайре (чье имя позже станет священным в сагах), схватил Кха-Гула за горло. Скрелинг попытался вонзить каменный кинжал в бедро атланта, но тот просто перехватил руку врага и с хрустом сломал её. Конайре ударил дикаря лицом о гранитный выступ, а затем, выхватив тяжелый топор, снес ему голову одним ударом.
— Это за Порт-Веридиан! — прорычал он, и его соратники подхватили этот рык.
Скрелинг-пикты, привыкшие нападать на беззащитных, столкнулись с хищниками более опасными, чем они сами. Те, кто пытался бежать, натыкались на ряды молодых лучников, которые методично расстреливали беглецов в спину тяжелыми бронебойными стрелами.
Через час всё было кончено. Пятьдесят трупов скрелинг-пиктов валялись в овраге, окрашивая девственный снег в густой, дымящийся пурпур.
Элат прибыл к месту схватки, когда ополченцы уже заканчивали собирать оружие врага. Принц сошел с коня и посмотрел на тело Кха-Гула.
— Вы хорошо поработали, — произнес он, и в его вулканических глазах мелькнула тень удовлетворения. — Но это лишь капля в море. Нальгор близко.
Он подозвал Конайре.
— Оставь одного в живых. Выколи ему глаза, отрежь язык и привяжи к его же лыжам. Отправь его на север. Пусть его бог Итакуа увидит, что «белые призраки» больше не прячутся за зеркалами. пусть Нальгор видит через этого калеку, что его ждет на поле битвы.

Добавлено через 1 минуту
Обряд Нальгора


Вечером того дня Нальгор Пожиратель сидел у своего костра, когда к лагерю вынесло изувеченного разведчика. Вождь выслушал немую весть, глядя на пустые глазницы своего племянника. Его лицо, скрытое под медвежьим черепом, не дрогнуло. Он медленно взял обломок атлантского меча, найденный в овраге, и лизнул запекшуюся на нем кровь.
— Они вспомнили, кто они, — прохрипел Нальгор, обращаясь к своим шаманам. — Кровь стала гуще. Тем лучше. Тем сытнее будет пир.
Орда пришла в движение с удвоенной силой. Первая стычка показала атлантам, что они могут побеждать, но она же показала Нальгору, что жатва будет долгой, кровавой и по-настоящему достойной его жутких богов. Над Северным материком поднялся ледяной ветер, несущий запах близкого конца — финала, где выживет только самая свирепая порода людей.
Над зазубренными скалами Северного материка, в месте, которое скрелинг-пикты называли Утробой Итакуа, висела ночь, черная и тяжелая, как плита в склепе великана. Мороз здесь был настолько лют, что гранит трескался с пушечным звуком, а воздух казался состоящим из ледяных игл, пронзающих легкие при каждом вдохе.
Нальгор Пожиратель стоял на вершине дочеловеческого дольмена — колоссального обсидианового камня, покрытого налетом инея, под которым угадывались рельефы существ, не имеющих ничего общего с земной фауной. На вожде не было почти ничего, кроме набедренной повязки из кожи калана и его неизменного шлема из черепа полярного медведя. Его приземистое, чудовищно широкое тело, покрытое слоем ворвани и черными татуировками, казалось частью самого ландшафта. Перед ним, прикрученные к костяным столбам жилами моржа, стонали двое пленников-атлантов: рослый десятник пограничной стражи с обмороженным лицом и молодая женщина, чьи иссиня-черные волосы разметались по снегу. Их ярко-голубые глаза отражали пляску багровых костров, окруживших вершину.
Нальгор поднял над головой свой обсидиановый топор. Лезвие его было тусклым, но края — острее любой аквилонской бритвы.
— Внемли мне, Хозяин Белого Безмолвия! — взревел Нальгор, и его голос, гортанный и хриплый, перекрыл вой бурана. — Ты, кто шагает по верхушкам гор! Ты, чей смех — это хруст костей во льдах!
Он полоснул себя по предплечью, и густая, почти черная кровь пикта закапала на обсидиановый алтарь. Но кровь не застывала на морозе. Напротив, она зашипела, словно коснулась раскаленного железа, и начала впитываться в древний камень, заставляя его пульсировать мертвенно-фиолетовым светом.
— Мы идем на юг, в земли золотых воров! — продолжал Нальгор, впадая в ритуальный экстаз. — Кровь атлантов застоялась, она пахнет пыльными свитками и старым вином! Я обещаю тебе, Великий Шагающий, что на каждой стоянке нашего войска мы будем воздвигать курган из их отрубленных голов! Мы накормим твоих слуг — ледяных червей и полярных гнильцов — плотью их мужчин! Мы отдадим тебе их женщин, чтобы они рожали в сугробах чудовищ, которые пожрут этот мир!
Скрелинг-пикты, стоявшие кругом, начали ритмично бить древками копий о лед. «Кха-гар! Кха-гар!» — неслось над пропастью.
Нальгор подошел к пленному атланту. Тот попытался плюнуть в лицо вождю, но Нальгор лишь оскалил подпиленные зубы. Одним молниеносным движением он вонзил руку в грудную клетку воина — не топором, а голыми пальцами, усиленными колдовством. Послышался влажный хруст ломаемых ребер.
Нальгор вырвал еще бьющееся сердце и, не оборачиваясь, швырнул его в сторону северного сияния, которое внезапно вспыхнуло над горами кроваво-красным цветом.
— Пей! — закричал он.
В ту же секунду ветер сменил направление. С севера ударил небывалый шквал, принесший запах озона и древнего разложения. В сполохах сияния атлантка увидела то, что лишило её рассудка прежде, чем Нальгор коснулся её горла. Из тумана соткалась исполинская, полупрозрачная фигура с горящими глазами, чьи ступни были скрыты за горизонтом. Тень огромной когтистой лапы опустилась на вершину горы, поглощая свет костров.
Воздух наполнился шепотом на языке, который люди забыли еще до падения Валузии. Нальгор упал ниц, чувствуя, как ледяная мощь божества вливается в его жилы.
Когда рассвет, тусклый и серый, забрезжил над Утробой Итакуа, на обсидиановом камне остались лишь две обледенелые мумии, лишенные сердец и кожи. Орда скрелинг-пиктов уже была в движении. Десятки тысяч воинов катились на юг, и впереди них, подгоняемая сверхъестественным холодом, неслась вечная стена бурана.
Нальгор Пожиратель шел во главе, и его глаза теперь светились тем же мертвенно-голубым огнем, что и глаза его жертв. Сделка была заключена. Боги Бездны приняли обещание, и теперь атлантам не могли помочь ни их стены, ни их магия — на них шла сама Смерть, облеченная в плоть и мех, жаждущая превратить теплый мир в бесконечное кладбище изо льда и пепла.

Добавлено через 2 минуты
Молитва богам


Великий Храм Четырех Столпов в Новом Посейдонисе был шедевром исчезающей атлантской архитектуры. Его купол, выложенный листами черного орихалка, покоился на колоннах из белого мрамора, каждая из которых была посвящена одному из владык судьбы. Воздух внутри был тяжелым от аромата кипрского ладана и озона — следа работы алхимических светильников, горевших ровным лазурным светом.
В центре зала, перед исполинскими изваяниями богов, стоял принц Элат. На нем была церемониальная тога поверх доспехов и венец из звездного серебра. Сегодня атланты возносили благодарность и мольбу — редкий для их гордой расы акт смирения, вызванный дыханием ледяной бездны с севера.
— Внемли нам, Валка, меченосец небес! — провозгласил верховный жрец, возливая густое вино на пылающий жертвенник. — Очисть наши помыслы блеском своей справедливости!
— Внемли, Голгор, хозяин недр и тайн! — подхватил второй жрец, опуская в чашу с черной нефтью слитки необработанного золота. — Даруй нам стойкость камня, на котором стоят наши дома!
Элат шагнул к третьему алтарю. Перед ним возвышался Ноддон — бог морей, чье лицо было суровым и прекрасным. Принц поднял над головой древний сосуд с водой из глубин Атлантики, сохраненный беженцами как величайшая святыня.
— Ноддон, отец Океана! Мы — твои заблудшие дети. Пусть твои воды не станут нашей могилой, а смоют скверну, что ползет из тундры!
Последним был Кром. Его идол стоял особняком — мрачная, грубо обтесанная фигура из серого гранита, изображавшая гиганта, сидящего на троне среди облаков. Крому не приносили вина или золота. Атланты знали: бог гор презирает мольбы. Элат выхватил свой палаш из метеоритной стали и с силой ударил им о железную наковальню у ног идола. Звон, чистый и яростный, разнесся под сводами храма.
— Кром! — прорычал Элат, и его вулканически-голубые глаза сверкнули во мраке. — Мы не просим спасения. Мы просим лишь силы в руках и ясного взора. Смотри на нас сегодня, старик, и если мы падем — пусть наша сталь расскажет тебе о том, что мы не забыли свою природу!
В этот миг, когда ритуал достиг своего апогея и сотни глоток затянули священный гимн, который пели еще в Посейдонисе до потопа, торжественная тишина храма была разорвана.
Снаружи донесся звук, который не мог быть частью ритуала. Это был стон меди — «Голос Ноддона», установленный на внешних рубежах, взревел один раз и оборвался на высокой, визгливой ноте. Тяжелые створки главных врат храма, украшенные барельефами битв со змеелюдьми, распахнулись с таким грохотом, словно в них ударил таран.
В зал ворвался всадник. Его конь был в мыле и крови, а сам воин едва держался в седле. Его доспех был измят, а в плече торчала костяная стрела с черным оперением.
— Принц... Элат... — выдохнул он, падая на мраморные плиты. Кровь из его рта окропила подножие алтаря Валки. — Железная Линия... прорвана. Они... они не люди. Они пришли с метелью.
Элат бросился к раненому, но тот уже затих. Принц поднял голову и почувствовал то, чего не должно было быть в священном чертоге: ледяной сквозняк, пахнущий ворванью, кровью и сырым мясом. Снаружи, за стенами храма, небо внезапно почернело. Сияние ламп померкло под натиском наползающего с севера тумана. И тогда из этого тумана донесся звук, от которого у жрецов выпали из рук священные сосуды. Это был многоголосый, захлебывающийся вой тысячи глоток — дикий, первобытный клич скрелинг-пиктов, переходящий в ритмичный топот сотен тысяч ног.
— Кха-гар! Кха-гар! Нальгор! — ревели джунгли.
Элат выпрямился. Его лицо превратилось в неподвижную маску. Он сорвал с себя церемониальную тогу, оставляя лишь черный орихалк своих боевых доспехов.
— Боги ответили нам, — произнес он, и его голос был холоднее северного льда. — Валка дал нам врага. Голгор дал нам тьму. Ноддон привел бурю. А Кром...
Он вновь ударил мечом о наковальню, но на этот раз сталь метеоритного клинка вспыхнула призрачным голубым огнем.
— Кром дал нам возможность умереть в бою! — Элат надел шлем. — К оружию! Стены уже дышат смертью!
В этот миг первая стрела с обсидиановым наконечником пробила витраж храма, вонзившись в грудь статуи Ноддона. Скрелинг-пикты были уже не просто у стен — они просачивались в самый центр Нового Посейдониса, принося с собой вечную зиму Нальгора. Благодарственный ритуал превратился в погребальный обряд целой расы, и лишь стальной звон киммерийского палаша в руках Элата возвещал о том, что последняя битва Атлантиды будет стоить миру очень дорого.
Эта битва вошла в хроники Нового Посейдониса как «Ночь Расколотых Идолов». Она не была триумфом стратегии; это была агония умирающего зверя, который напоследок сумел сомкнуть челюсти на горле охотника.

Добавлено через 1 минуту
Кровавый прилив


Когда первая обсидиановая стрела пробила грудь изваяния Ноддона, тишина священного зала взорвалась хаосом. Скрелинг-пикты врывались сквозь разбитые витражи и вентиляционные шахты, подобно черной плесени. Коренастые, обмазанные ворванью твари с костяными ножами в зубах падали прямо на плечи молящихся атлантов.
— К стенкам! Держать строй! — рев Элата перекрыл визг убиваемых жрецов.
Принц первым принял удар. Группа дикарей окружила его, пытаясь завалить массой тел, но черный орихалк его доспехов оказался им не по зубам. Элат взмахнул мечом, и метеоритная сталь прочертила в воздухе призрачную дугу. Трое скрелингов разлетелись в стороны — один с разрубленным черепом, двое других — с распоротыми животами, из которых на священный мрамор вывалились еще дымящиеся внутренности, словно кровавое подношение богам.
Снаружи, на улицах города, разверзся истинный ад. Нальгор не жалел своих воинов — он гнал их вперед лавиной, заставляя карабкаться по телам собственных павших товарищей, чтобы преодолеть частоколы.
В критический момент, когда северные ворота начали трещать под ударами костяного тарана, Элат отдал приказ, которого боялись сами атланты.— Выпускайте Кровь Земли!
Инженеры повернули рычаги подземных резервуаров. Из медных труб, выходящих в ров, хлынула вязкая, фосфоресцирующая зеленая жидкость — алхимический огонь, секрет которого был принесен еще из Посейдониса. Один брошенный факел превратил окрестности ворот в гигантский крематорий.
Крики сжигаемых заживо скрелинг-пиктов были так ужасны, что даже ветераны «Железной Линии» закрывали уши. Зеленое пламя пожирало плоть, кости и даже лед, нагнанный шаманами Нальгора. Но дикари, одурманенные запахом крови и волей своего бога Итакуа, продолжали прыгать в этот костер, пытаясь погасить его своими телами, чтобы идущие следом могли пройти по обугленным останкам.
К полуночи битва распалась на тысячи мелких, звериных схваток. В садах, где раньше гуляли поэты, теперь атланты и пикты вгрызались друг другу в глотки. Атланты сбросили свои тоги и церемониальные мантии. В свете пожаров их иссиня-черные волосы были залиты кровью, а голубые глаза сияли безумным, первобытным огнем. Они сражались с молчаливым неистовством, понимая, что за их спинами — последний оплот их расы.
Элат лично повел контратаку к гавани. Он видел, как «Голос Ноддона» — великие звуковые трубы — разрывали барабанные перепонки не только врагам, но и своим операторам. Кровь текла из ушей атлантских мастеров, но они не отпускали рычаги, пока медный гул не вызывал обрушение зданий на головы наступающей орды.
К рассвету ледяной буран Нальгора начал стихать — колдовская сила шаманов истощилась вместе с их жизнями. Увидев, что город не пал, а превратился в раскаленную печь, пожирающую его народ десятками тысяч, Нальгор Пожиратель издал низкий, вибрирующий свист. Орда начала отступать в леса, унося с собой тысячи отрезанных голов и захваченных женщин.
Новый Посейдонис устоял. Но цена была такова, что выжившие не могли праздновать.Из пяти тысяч защитников и жителей в строю осталось едва ли восемьсот человек. Улицы были завалены трупами атлантов так густо, что не было видно мостовой. Почти всё молодое поколение колонии полегло в ту ночь. Великая Библиотека, хранившая свитки об устройстве звездных врат и тайнах орихалка, сгорела дотла. Шаманы пиктов целенаправленно закидывали её горшками с дегтем. Храм Четырех Столпов лежал в руинах. Статуи богов были разбиты или измазаны экскрементами и кровью. Валка, Голгор и Ноддон были повержены, и лишь гранитный Кром продолжал бесстрастно взирать на бойню из своего угла.
Элат стоял на ступенях храма, опираясь на зазубренный, почерневший от копоти меч. Его доспех был разбит, левое плечо висело плетью. Он смотрел на дымящиеся руины города, который он поклялся защищать.
К нему подошел старый жрец, ослепший от вспышки алхимического огня.— Мы победили, мой принц? — прошептал старик.
Элат посмотрел на свои руки — они были черными от крови и ворвани скрелинг-пиктов. Он почувствовал, как в его груди вместо благородной печали атланта рождается нечто новое: суровая, каменная тяжесть, не знающая жалости.
— Мы выжили, старик, — голос Элата надломился и стал грубым, как скрежет скал. — Но Атлантида умерла сегодня ночью. Теперь мы просто тени в лесу.
Он повернулся к Крому и впервые в жизни не вознес молитву, а просто кивнул богу гор как равному. В ту ночь атланты победили в битве, но навсегда проиграли войну за цивилизацию. Они стали варварами, чтобы выжить, и голубой огонь в их глазах теперь светился только жаждой мести, которая будет вести их потомков сквозь грядущие века тьмы.
Победа у стен Нового Посейдониса оказалась горькой патокой, за которой скрывался вкус смертельного яда. Элат собрал встолице цвет атлантского воинства, лучших механиков и последних жрецов изо всех колоний — от Этельгарда до Порт-Региса. И хотя стены города устояли, этот кулак был раздроблен. В «Ночь Расколотых Идолов» Атлантида потеряла не просто воинов, она потеряла свою способность защищать что-либо, кроме кучи дымящихся руин в устье реки.
Пока Элат перевязывал раны выживших, Нальгор Пожиратель, наблюдавший за бойней с ледяного утеса, лишь холодно оскалился. Он пожертвовал десятью тысячами своих воинов, чтобы выманить защитников из их укрепленных гнезд и обескровить их. У него оставались еще десятки тысяч скрелинг-пиктов, пришедших из полярной ночи — свежих, голодных и жаждущих теплой плоти.

Добавлено через 13 минут
Падение севера и смерть Золотого Порта



Первым пал Этельгард — «Башня Рассвета», которая веками считалась самым северным бастионом цивилизации Атлантиды. Поскольку лучшие мечи города погибли под началом Элата в Новом Посейдонисе, за стенами остались лишь старики, рабы и дети.
Нальгор не стал использовать таран. Его шаманы, чьи лица были измазаны кровью принесенных в жертву младенцев-атлантов, призвали «Великое Омертвение». Температура упала настолько низко, что само дерево частокола стало хрупким, как стекло. Огромные ледяные великаны — не то духи, не то галлюцинации, порожденные ужасом, — шагали впереди орды.
Когда скрелинг-пикты ворвались в город, резня была тихой. У защитников немели руки, сталь лопалась от холода. Дикари врывались в дома, где семьи жались к остывающим очагам. Нальгор приказал не убивать всех сразу. Он ввел в Этельгарде «Обряд Вечного Льда»: пленных атлантов обливали водой на морозе, превращая их в живые ледяные статуи, которые украшали дорогу к его шатру. Жрецов же Валки распинали на воротах, вырезая на их спинах «Кровавого Орла» — символ Итакуа.
Порт-Регис, город банкиров и ювелиров, надеялся на свой мощный флот. Но Нальгор пригнал с собой морских чудовищ — гигантских кальмаров и сирен Бездны, разбуженных его кровавыми дарами. В ту ночь, когда орда подошла к Регису, вода в гавани закипела от чернильной слизи. Корабли атлантов тонули один за другим, утягиваемые в глубину щупальцами, толщиной с мачту. Когда скрелинг-пикты ворвались на мраморные набережные, они устроили там подлинную вакханалию. Банкиров заставляли глотать расплавленное золото их же сокровищниц. Изящные виллы, украшенные фресками, превращались в бойни.
На центральной площади Региса Нальгор провел ритуал «Великого Насыщения». Из обломков мебели и книг был сложен колоссальный костер. На вершину этого костра бросили связанную верховную жрицу Голгора. Пока пламя лизало её ноги, Нальгор пил из её чаши теплую кровь, выкрикивая имена Древних. Говорят, что в тот миг над городом раздался смех самого Итакуа, и тени в переулках начали пожирать живых людей самостоятельно.
Самая страшная участь ждала молодых атлантских женщин. Нальгор, несмотря на свою ненависть к цивилизации, обладал звериным расчетом. Он знал, что его народу нужна «тонкая кровь», чтобы стать хитрее и долговечнее. После падения каждого города выживших красавиц, чьи иссиня-черные волосы и вулканически-голубые глаза были визитной карточкой Атлантиды, выстраивали в ряды. С них срывали шелка и украшения, клеймили каленым железом в виде щупальца на бедрах и делили между вождями и лучшими воинами.
Лукреция, одна из племянниц губернатора Региса, видела, как её отец был съеден заживо в ходе ритуала, прежде чем её саму потащил в свой шатер Кха-Мор, огромный пикт с лицом, покрытым чешуей от обморожения. Для этих женщин жизнь превратилась в бесконечную пытку: днем — тяжелый труд в ледяных лагерях, ночью — животная похоть победителей.

Добавлено через 4 минуты
Погребальный звон над Новой Атлантидой


Все колонии — Верум, Этельгард, Порт-Регис — пали в течение одной луны. Северный материк погрузился во тьму. Между редкими уцелевшими руинами теперь бродили лишь патрули скрелинг-пиктов, охотясь на последних беглецов.
Нальгор стоял на вершине Башни Звезд в захваченном Регисе. Под его ногами лежали разорванные карты атлантов. Он поднял свой обсидиановый топор к небу, где вместо звезд теперь кружил Демон Летучей Мыши.
— Атлантида была сном, — прохрипел Пожиратель. — Кровь — это реальность. Теперь эта земля будет пахнуть только мехом, снегом и моим семенем.
В Новом Посейдонисе Элат слышал эхо этих слов в вое ветра. Он понимал: они устояли в одной битве, но мир вокруг них перестал существовать. Скрелинг-пикты Нальгора захватили владения Новой Атлантиды, превратив их в огромный алтарь для своих богов. Атланты перестали быть хозяевами — они стали дичью. И впереди была лишь Долгая Дорога в горы, где под взором бесстрастного Крома их ждало превращение в угрюмых, черноволосых варваров, чья единственная молитва — это стальной удар.


Битва у Грозных Врат


Это был финал Эпохи Разума на Северном материке. Новый Посейдонис, жемчужина из белого мрамора и черного орихалка, пребывал в когтях неестественного бурана. Небо над городом раскололось: багровое зарево пожаров сталкивалось с мертвенно-зеленым сиянием полярных сполохов, которые шаманы Нальгора пригнали из сердца ледяной пустоты.

Нальгор Пожиратель не стал медлить. Он бросил в атаку всё, что у него осталось: легионы скрелинг-пиктов, одурманенных ядом «черного гриба», и чудовищных ледяных червей, вызванных из вечной мерзлоты. Позади орды сто тридцать шаманов в масках из моржовой кости затянули «Песнь Распада». Под звуки их костяных трещоток сами камни стен начали трескаться.
— Голос Ноддона! Пли! — проревел Элат, стоя на центральном бастионе.
Колоссальные медные трубы извергли инфразвуковой удар. Воздух видимой волной пронесся над набережной, превращая первую волну дикарей в кашу из костей и мяса прямо внутри их кожных рубах. Но следом шел Нальгор. Он вел за собой «Сынов Итакуа» — гигантов-инутов, чьи тела были защищены магическим панцирем из вечного льда, который не брал даже алхимический огонь.
Стены пали через час. Скрелинг-пикты, воя подобно вурдалакам, хлынули на улицы. Атланты встретили их в тесных переулках. Это была битва за каждый дюйм мрамора. Иссиня-черные волосы защитников слиплись от крови, их вулканически-голубые глаза горели светом умирающих звезд. Женщины-атлантки, отбросив изящество, сражались бок о бок с мужчинами. Они использовали кухонные ножи, обломки статуй и собственные зубы. На центральной площади Нальгор устроил «Пир Теней»: его воины забивали пленных прямо на глазах у защитников цитадели, вырывая позвоночники и вырезая на спинах знаки Итакуа.
Элат понял: город мертв. Он видел, как мечи его гвардии зазубриваются о ледяные щиты инутов.
— Конайре! — принц схватил за плечо своего лучшего сотника. — Уводи людей. Всех, кто еще может дышать. К западу, к кряжам Гор-Морг. Там Кром укроет вас в своих туманах.
— А как же ты, мой принц? — выкрикнул Конайре, отбивая удар костяного копья.
— Я — Атлантида, — Элат опустил забрало шлема. — А Атлантида должна умереть красиво.
Он остался у Великих Западных Ворот с горсткой из сорока ветеранов «Черного Орихалка». Против них шла вся мощь Нальгора.


Смерть Титана


Нальгор Пожиратель вышел вперед. Он сбросил шкуру белого медведя, обнажая чудовищные мускулы, покрытые инеем. В его руке был обсидиановый топор, окутанный черным пламенем.
— Твое время вышло, атлант! — прохрипел Нальгор. — Твои боги — пыль под моими ногами!
Элат не ответил. Он рванулся вперед, и «Звездная Молния» вспыхнула ослепительным голубым сиянием. Это был танец смерти, равного которому не видели со времен Кулла. Сталь сталкивалась с обсидианом, выбивая искры, которые поджигали сам воздух.
Их столкновение было подобно удару молнии в ледник. Элат наносил удары метеоритным мечом, и каждый взмах оставлял в воздухе хвост голубого пламени. Нальгор же двигался с грацией раненого медведя — грубо, мощно, неумолимо. Когда их оружие встретилось, по площади пронеслась волна холода, мгновенно заморозившая кровь на камнях.
Нальгор ударил топором о землю, и из-под плит вырвались ледяные шипы. Элат, предчувствуя маневр, совершил невероятный прыжок и на лету полоснул вождя по груди. Клинок прорезал татуированную кожу, но в ответ Нальгор схватил Элата за горло своей лапой, похожей на корягу. пропуская сквозь нее всю мощь своей магии. Мороз начал просачиваться сквозь орихалковую кирасу принца, его сердце начало замедляться.
— Умри вместе со своим миром! — зарычал Пожиратель.
Элат понял, что это конец. Его люди уже отступали к западным воротам, теснясь в узком коридоре. Ему нужно было дать им время.Принц выронил щит и обеими руками схватился за рукоять меча, приставив острие к собственной груди, прямо поверх руки Нальгора.
— Валка! Прими мою тень! — выкрикнул он, добавляя древнюю формулу самоуничтожения, хранившуюся жрецами Атлантиды на самый крайний случай.
Вспышка была такой силы, что её увидели за милю от Посейдониса. Магическая энергия метеоритного меча сдетонировалиа в теле принца и Белое пламя, чистое и беспощадное, поглотила Элата.
Нальгора отбросило на тридцать шагов. Огонь атлантов, питаемый душой Элата, вгрызся в его плоть. Медвежья шкура на его плечах мгновенно испарилась, половина его лица и груди превратились в сплошной уголь. Дикий вопль вождя перекрыл грохот рушащейся башни. Но Нальгор не умер. В тот миг, когда огонь должен был испепелить его кости, в небе над городом разверзлась воронка. Ледяная мощь Итакуа, призванная всеми выжившими шаманами орды, ударила в вождя ледяным копьем. Мороз окутал обожженное тело Нальгора, создавая кокон из синего льда. Нальгор выжил, но цена была велика: отныне одна его половина была мертвой, и бесчувственной, а другая — вечно пылала от незаживающей боли атлантского огня.


Уход в Гор-Морг


Эта вспышка и последующий хаос дали атлантам те драгоценные минуты, которые им были нужны. Пока скрелинг-пикты в ужасе разбегались от места взрыва, а их вождь корчился в ледяном коконе, около двух тысяч уцелевших жителей Нового Посейдониса прорвались сквозь западные ворота.
Их возглавил Конайре. Они не оглядывались на пылающий город. Впереди, в свете догорающего зарева Элата, высились Гор-Морг — Железные Ребра Мира. Беженцы перевалили через хребты в тот момент, когда первые лучи серого зимнего солнца осветили пепелище Посейдониса. Сзади них была уничтоженная цивилизация, библиотеки, превратившиеся в сажу, и женщины, ставшие добычей дикарей. Впереди была лишь дикая, первобытная страна, не знающая ни законов, ни милосердия.
Они спаслись. Но это были уже не атланты. В ту холодную ночь, когда они впервые зажгли костры в пещерах Гор-Морг, из их сердец навсегда исчезла тяга к мрамору и звездам. Перевалив через хребты, которые в иную эпоху назовут Аппалачами, Конайре и его люди увидели то, что потрясло их до глубины души. Это не были ни привычные им берега Океана, ни густые джунгли Юга. Перед ними лежало Море Травы — бескрайние Великие Равнины, где ветер гулял по волнам ковыля, а над горизонтом застыло солнце, пахнущее пылью и свободой.
Атланты не были первыми в этих землях. Равнины уже были полем битвы и домом для двух иных сил.С запада, от подножия еще более высоких гор, сюда спускались Западные Пикты. Это не были безумные звероподобные твари Нальгора. Это были «истинные» пикты — невысокие, худощавые, со смуглой кожей и непроницаемыми лицами, последние из тех, кто чудом выжила на родных островах, превратившихся в пики скалистых гор. Они жили охотой на мамонтов и гигантских бизонов, поклонялись своим древним богам и были столь же молчаливы, как камни. Древняя вражда между пиктами и атлантами вспыхнула и здесь, но мало-помалу и она сходила на нет, ослабленная памятью о великом катаклизме и новых, еще более страшных, врагах.
С юго-запада же в эти прерии проникали передовые отряды лемурийцев. Изгнанники из Майяпана, не смрившиеся с с тиранией жрецов Змеи, они были невысоки, стройны, с кожей цвета старой бронзы и миндалевидными глазами. Они принесли с собой роговые луки, знание звезд и тактику конной (на тот момент — на быстроногих мелких доисторических лошадях) войны.
Первые десятилетия было временем крови и стали. Но общая угроза со стороны наступающих с востока орд Нальгора и южного колдовства Шул-Така заставили врагов заключить союз.
Атланты принесли в этот союз свою железную волю и остатки знаний о металле. Их иссиня-черные волосы и пронзительные голубые глаза стали символом новой аристократии равнин. Пикты дали союзу умение выживать, читать следы и понимать шепот трав. Лемурийцы же наполнили новую культуру мистицизмом и искусством маневренного боя.
Так, в тигле Великих Равнин, выплавилась новая раса. Их кожа под палящим солнцем приобрела медно-красный оттенок.Их лица стали скуластыми и жесткими, как у лемурийцев, но в них часто вспыхивали вулканически-голубые глаза атлантов — наследство принца Элата. От пиктов они унаследовали обычай покрывать тела татуировками, но теперь это были не щупальца бездны, а изображения орлов, бизонов и небесных светил.
Они больше не строили мраморных городов. Память о падении Посейдониса научила их: камень — это ловушка. Цивилизация — это слабость. Они стали кочевниками, живущими в шатрах из кож бизонов, украшенных перьями и священными рунами. Вместо великих библиотек они хранили свою историю в песнях и узорах на щитах. Но в их культах всё еще теплились тени прошлого. Они возводили «Медицинские Колеса» из огромных валунов, ориентированные по звездам — упрощенные обсерватории атлантов. Они приносили жертвы Великому Духу, в котором причудливо слились черты Ноддона и Крома.
Конайре, доживший до глубокой старости, видел, как его внуки, меднокожие гиганты с черными косами, улетают на своих скакунах в закат. В их руках были копья с наконечниками из того самого метеоритного железа, что когда-то ковали в Посейдонисе.
— Мы не спасли Атлантиду, — сказал Конайре перед смертью, глядя на костры огромного лагеря, раскинувшегося в долине. — Мы сделали нечто лучшее. Мы дали ей новую кожу. Теперь она не утонет в море и не замерзнет во льдах. Она будет вечно бежать вместе с ветром по этой траве.
А на востоке, за горами Гор-Морг, Нальгор Пожиратель правил завоеванными землями, как кровожадный тиран. Под его руководством скрелинг-пикты расселялись на огромной территории к востоку от гор - примерно на территории от современного Ньюфаундленда и до Северной Каролины. После смерти Нальгора зыбкое единство скрелинг-пиктов тут же распалось на отдельные племена и кланы, тут же начавшие ожесточенно враждовать между собой. Так все и продолжалось до тех пор пока с моря не явились рыжеволосые ваниры из Кольгарда, столь же жестокие поклонники кровавых культов, что и скрелинг-пикты.


Но это уже совсем другая история.