Круммох из Горных Круммохов

[Михаэль фон Барток]

Глава семнадцатая, в которой стены замка еще держатся, как и дух его защитников.

Граф, забыв о больной ноге, взбежал по лестницам на смотровую площадку. Снизу все так же виднелось море облаченных в древние доспехи мертвых воинов. Они стояли молча, но уже не были скованы подобием сна, в который время от времени впадали.
- Они стали злее. Быстрее, сильнее, умнее и теперь меньше пребывают в оцепенении. И теперь у них новые союзники. – доложил Рорк и Остейн кивнул, давая понять, что принял услышанное к сведению.
Теперь среди вихрей и мрака высились еще две исполинские фигуры, очертаниями смутно напоминавшие человеческие.
- Эти гиганты, сир. Они бросают глыбы льда. Можно сказать, у войска Одноглазого появилась артиллерия.
— Вот только артиллерии нам не хватало. – проворчал Остейн, но тут же повысил голос. – Наши пушки могут их накрыть?
- Мы еще не пробовали.
- Тогда попробуйте! Насколько велики разрушения?
- Крыша в восточной башне, жилые помещения третьего этажа. Замковые стены пока держатся. Ворота тоже.
- И что вы обо всем этом думаете?
- Что сегодня мы еще сможем удержать стены. Но мы теряем людей, а те, что еще в строю, шатаются от усталости. Рано или поздно придется принять решение, и отойти в одну из башен.
- Самая прочная из всех – северная.
Одна из исполинских фигур подняла над головой глыбу льда и снега, и метнула в сторону замка. Защитники проводили снаряд глазами, и увидели, как он врезался в верхнюю часть ворот. Весь замок содрогнулся, но выдержал. Что будет, если Старик отправит бросаться льдинами не двух, а полдюжины, или полсотни гигантов?
По войску драугров прошла мучительная судорога. Внезапно они закричали. Раньше мертвые воины дрались молча, теперь их заледеневшие глотки дружно исторгли какой-то скрежещущий крик, нечто среднее, между стоном боли и треском тронувшегося ледника. Крик этот был полон такой злобы, и одновременно такой муки, что сердца защитников замка, уже, казалось бы, привычных ко всему, содрогнулись.
Но они лишь покрепче перехватили древка своих алебард и пик, и приготовились отражать новый штурм.
- Сир. – обратился к Остейну мастер Локлан. – Вы не должны сейчас быть на стене. Тут слишком опасно.
Остейн хотел оборвать его, но тут новая ледяная глыба взвилась в воздух. Гигант целил не в ворота, а в смотровую площадку. Он промахнулся лишь самую малость, на три или четыре фута. Брошенный им снаряд с жутким грохотом врезался в укрепленную металлом дубовую крышу над головами защитников. Люди на миг оглохли, а когда шум в ушах прошел, переглянулись. Они даже не верили, что остались живы. Часть деревянных балок треснула, но все же конструкция выдержала, хоть и погнулась, и покосилась. Быть может, удар следующей глыбы станет последним, но пока творение рук лучших плотников графства держалось.
- Пожалуй, вы правы. – кивнул Остейн.
Буря усиливалась, даже в укрытии смотровой площадки приходилось кричать, чтобы расслышать друг друга. В такой снежной метели огнестрельное оружие почти бесполезно, потому для того, чтобы выстрелить, солдату приходится тратить много времени и сил на то, чтобы прикрыть замок аркебузы плащом. А уж перезарядка и вовсе превращается в испытание.
Остейн, участвовавший во многих сражениях понимал, что сейчас, уже очень скоро все начнется. Это были последние мгновения ложной тишины, которая всегда предшествует яростной атаке. Пусть врагом были мертвецы под предводительством Игга и его детей, пауза была точно такой же, как перед атакой немедийской конницы или стигийских Морских Змеев.
Но вот Игг метнул молнию, которая врезалась в крышу на западной башне замка, и драугры рванулись вперед.
Пока мастер Лаклан занимался тем, что руководил отходом всех не принимавших участия в битве в считавшуюся несокрушимой северную башню, на стенах вновь воцарился ад рукопашной. Хотя стрельбой через бойницы второго этажа и удавалось сбивать некоторых драугров, большинство из них карабкались наверх, чтобы сцепиться в ближнем бою. Гиганты, бросавшие ледяные глыбы, несколько раз попадали прямо в укрепления на стене. В двух местах крыши выдержали, но в трех или четырех обвалились, и защитники стен барахтались теперь среди деревянных остовов укрепления, в кучах ледяного крошева и спрессованного снега, кто-то оглушенный, кто-то с переломанными костями.
Драугры размахивая топорами, мечами, копьями бросались в бой. Навстречу им уже привычно сыпались удары алебард и топоров, но где-то ходячие мертвецы сумели ворваться внутрь и там в ход шло любое подручное оружие, хоть холодное, хоть огнестрельное. Некоторые дети принимали участие в сражении, поднося стрелкам заряженное оружие и относя пустое на зарядку. Обычно заряжали аркебузы и пистолеты старые солдаты, иногда безногие калеки. В замке Остейна жило больше двух сотен человек, и малая часть из них были такими ветеранами, доживавшими свой век на казенном содержании.
Кажется, уже не было ни одного кузнечного подмастерья и подручного повара, который не взял бы в руки копье или алебарду. Не у каждого в руках было достаточно сил и воинского искусства, но выбора не оставалось, сражаться и тем отсрочить свой конец, или умереть прямо сейчас.
Скрежещущих зубами мертвяков рубили, скидывали со стен, обезглавливали. Пулевыми выстрелами разносили им головы.
Только вот пушки почему-то молчали. Раз за разом на стены, на ворота, на внутренние замковые строения падали ледяные глыбы. В нескольких местах молнии Игга зажгли холодный, зеленоватый огонь, который казался очень красивым, однако, так же мог покалечить, как и жаркое пламя. Такой ожог больше напоминал обморожение, чем след обычного огня, но кожа точно так же слезала, а обожжённая рука так же болела. Этот холодный огонь тоже повреждал постройки, превращая их в хрупкий, осыпающийся от любого толчка, голубой лед. Потому зеленый огонь так же приходилось гасить, сбивая пламя ударами ткани или засыпая его обычным, не заколдованным снегом, который на миг будто таял и превращался в лед. В глубине таких ледяных глыб иногда продолжали мерцать зеленоватые огоньки.
Пока женщины выносили раненых, перетаскивали припасы, боролись с зеленым огнем, на стенах продолжалась резня. Драугры с каждым своим штурмом все лучше сражались. И потому немало людей пало от их клинков, или тяжело раненые, были унесены подальше в глубь замка.
Бок о бок дрались извечные враги, Беаннтаны с Равнин и Круммохи с той стороны Границы, верные люди Остейна и случайный гость графа, пуантенский мастер-мозаичник, застигнутый в гостях у графа сначала зимой, а потом и воинством Игга.
Бой все тянулся и тянулся. Драугры не ведали усталости и не чувствовали боли. Где-то они все-таки сумели проникнуть в замок и теперь с ними дрались в коридорах, на лестницах, в узких переходах укреплений, на оплетавших стену террасах с внутренней стороны.
У людей уже тоже не было сил для воинственных кличей.
Вряд ли кто-то из участников сражения мог бы вспомнить хоть что-то, кроме лязга оружия, хриплого дыхания, боли в деревенеющих от постоянного усилия руках.
Теперь, когда ледяные глыбы все чаще сносили укрепления над стенами, которые возводили для защиты от стрел, пуль и стихии, но не от артиллерийского огня, или камнепада, становилось ясно, что внешние стены замка придется оставить. Люди все больше распыляли свои силы, а им требовалось сосредоточиться на защите того, что еще можно отстоять.
Как и в предыдущий раз, когда казалось, что оборона замка рухнет, Остейн бросил в бой последний свой резерв, тот самый «отряд гигантов», во главе которого пошел в бой сам. После того, как он оставил Вильду умирать в митреуме, в нем самом что-то умерло. Он вполне владел собой, и даже отвечал на вопросы со своим привычным грубоватым юмором. Но на грубо вытесанном, заросшем буро-рыжей бородой лице графа теперь лежала печать огромной, как небо, тоски.
Яростно орудуя огромными топорами, граф и его боевые товарищи сумели перебить проникших в крепость умертвий. Только они потеряли двоих убитыми, самого Остейна ранили в лицо, а старший молотобоец Дорк потерял половину кисти руки, отсеченную ударом меча.
Вот со стены сбросили последнее обезглавленное тело.
Но драуги продолжали и продолжали прибывать.
Тяжело дыша, воины переглядывались. Все ждали приказа от графа. Остейн должен был скомандовать отступать. Здравый смысл говорил, что самое время оставить внешнюю стену.
- Сир, чего мы ждем? – Эгас Беаннтан, тоже раненый, почти возвысил голос.
- О, вы поймете, когда это случится.
Почти одновременно с этими его словами замок сотряс могучий выстрел. Все время, когда защитники замка дрались с мертвецами, теряя товарищей и изнывая от усталости и ран, пушки молчали. Но артиллеристы разбирали кусок стены на третьем этаже в восточной башне. И вот сейчас, пробив дыру достаточную, чтобы выставить в ней целую батарею, они поставили пушки в ряд, и выстрелили одновременно. От грохота некоторые попадали на пол, охватив головы руками. Помещение заволокло дымом, было почти невозможно что-то разобрать. Но залп сделал свое дело – один из ледяных исполинов, в которого ударило сразу пять ядер, рассыпался на куски. Он был сотворен из магии, но брала материю из реальности. Иными словами, это был просто огромный снеговик, в которого Одноглазый вдохнул подобие жизни. Когда пушечные ядра разрушили создание, оно конечно, не «умерло», ибо не было живым, но даже такому могучему магу как Харр нужно будет время, чтобы снова из груды снега и льда сотворить великана, способного двигаться и сражаться.
И мертвый Карратак Гирканец, ставший глашатаем Старого, и одноглазый силуэт на грани видимости, и все неисчислимое воинство драугов разом крикнули от гнева. А потом драугры стали один за другим впадать в оцепенение.
- Ну что, господин землемер, вы не передумали прогуляться за стену? – со странной веселостью в голосе спросил Остейн.
- Нет сир. – невозмутимо ответствовал Артаэр.
- Тогда надо срочно выдвигаться. Сейчас они отдыхают все меньше и меньше, вам надо будет отойти как можно дальше, когда снова начнется эта потеха.
Очень скоро небольшой отряд уже собрался у входа в запутанные коридоры, которые выводили к небольшой дверце, через которую несколько дней назад в замок пропустили Гленна Куада. Их было всего шестеро. Кроме Артаэра, который обнаружил в себе таланты к воинскому искусству совсем недавно, все были закаленными ветеранами пограничных войн. Они переглядывались, обменивались угрюмыми солдатскими шуточками. Все вооружились до зубов, топорами на длинных древках, палашами. Двое взяли рейтарские пистолеты. Каждый взял с собой небольшую сумку с провизией, где лежали сыр, вяленое мясо, хлеб, котелок и фляга с крепчайшим бренди. Никто не знал, как долго им придется бродить за стенами, и выйдет ли хоть кто-то из них живым из снежной бури. Но никто не выказывал ни малейшего страха или сомнения.
- Не время и не место для долгих прощаний. – сказал им Остейн. – Удачи вам, найдите помощь и вернитесь живыми.
И как истинный сын Пограничья он добавил.
- А если не получится, так хоть умрите так, чтобы предкам было не стыдно встретить вас в Чертогах Героев.