Боги Севера (Бен-Морг версия вторая)

[Chertoznai]

Дородный толстый мужик широко замахнулся здоровым тесаком. Палач отбил удар щитом и ударом топора разрубил ему грудь. Следующим был облаченный в кольчугу бритуниец со светлой бородкой, он был вооружен обычным полуторным мечом. Нинус сделал обманчивый взмах мечом и бритуниец повелся на это. Лезвие топора ударило в бок бритунийца, ломая ребра. И тут же отточенный край щита разрубил подкошенному врагу горло. Рывком вырвав из раны щит Нинус отбил меч другого бритунца и почти не глядя отмахнулся топором, острый обух вонзился в череп. Воспользовавшись временной передышкой палач огляделся. Рядом с ним бились воины-немедийцы, двое уже лежали на снегу. Нинус прищурился и, подойдя сзади прямым ударом, расколол голову отчаянно сражавшемуся заморийцу с изогнутым мечом. Палач вытер пот со лба рукой, осматривая место схватки. Лошади почувствовали запах крови метались по дну оврага. На контрабандистов дружно насели по двое-трое воинов. Среди деревьев мелькнул бараний полушубок оставшегося в живых проводника.
Нинус не раздумывая бросился за ним.
- Стой ублюдок! – заорал немедиец, но тот припустил еще быстрее, надеясь укрыться в чаще.
Они пробежали почти милю, и беглец вырвался на проплешину.
Нинус остановился и, сделав могучий замах и, метнул топор параллельно земле. Тяжелая рукоятка ударила по ногам проводника и он, споткнувшись пролетел вперед кубарем несколько ярдов.
- Можешь идти? – спросил подошедший палач.
Трясущийся проводник закивал.
- Тогда идем, и смотри без шуток.

В овраге было все уже закончено. С разрубленных тел поднимался в воздух пар, кровь уже застывала на морозе. А оставшиеся с живых люди Тесвела потрошили тюки и сумки.
- Проследите за ним.
Нинус толкнул к сидящим у костра арбалетчикам пленного.
Десятник задумчиво оглядывал побоище.
- Что везли? - спросил подошедший палач.
- Всего понемногу: шелк, парча, редкие шкуры северных зверей, немного драгоценностей. На мозолистой ладони десятника лежали зеленоватые изумруды.
- Почти всех порешили. Трое – раненные. Вот только мне говорили, что караван будет побольше. Не иначе еще где-то часть прячется. Только допрашивать местного надо, остальные сами с трудом понимают где они…
Тесвел с выражением посмотрел на палача.
- Не расплатишься со мной, - ухмыльнулся Нинус. И помоги тебе, и выследи, потом еще и попытай!
- Ты ж привычный!
- Почему это?
- Кто из нас палачом у Нимеда работает? Я или ты? Ты, Нинус. Поэтому тебе мигом расскажет что, как и где. А у нас в отряде кто пытать будет? Возможно, кто-то и возьмется, но мне нужно, чтобы человек успел сказать все что следует, а только потом отправился на Серые Равнины. Но уж никак не наоборот, да и нет у меня под рукой некроманта, чтобы с мертвыми беседы разводил!
- Нергал тебе в печень, Тесвел. Хорошо…

Проводник пытался держаться уверенно, но получалось плохо. Нинус присел рядом с ним.
- Все очень просто. Рассказываешь где твои дружки-приятели и я тебя пытать не буду.
Лоб у проводника покрылся потом, но он молчал.
- Хорошо, придавите его ребята покрепче.
Палач дотянулся до вертела с нанизанными на него кусками баранины, который чудом не упал прямо в костер во время схватки, зубами постягивал мясо, аппетитно зачавкал и положил вертел на угли.
- Так вот слушай, сейчас я как следует раскалю вот эту штуку, но засовывать тебе в задницу не буду, хотя наверно стоило бы… и поднесу к твоему сначала правому глазу, а потом левому. Ты видел, как глаз кипит и лопается? Нет? Ну, так увидишь во всех подробностях.
Палач выхватил из костра вертелок и поднес к морде проводника, у того от жара начались плавиться ресницы и он дико заорал:
- Все скажу!
Палач с видимым сожалением убрал раскаленный металл.
- Теперь он твой, - кивнул от Тесвелу.

- Что рассказал?
- Они в четырех лигах отсюда, но для нашего отряда их слишком много, придется возвращаться за подкреплением. Троих людей я уже отправил в форт, завтра утром должны подойти. А потом проводник нас на своих дружков и выведет, он стоянки и так наперечет знает. А пока остановимся здесь, место удобное, от чужих глаз закрыто, палатки уже натянуты.
- Ты хоть арбалетчиков на вершине оврага рассади, а то нагрянут гости незваные.
- Уже отправил. Перебедуешь с нами до утра? Жратва и выпивка в наличии…
- Давай, чего уж там.
Совсем скоро костер заполыхал с новой силой и воины Нимеда праздновали небольшую, но победу. Тесвел как опытный вояка знал, что надо иногда давать своим воинам расслабиться. И не мешал тому потоку вина и эля что вливали в себя сегодняшние победители. Пусть на счету каждого из них не более одного убитого преступника, но ведь с чего-то начинать надо?
Барус, тот самый арбалетчик, что недавно интересовался Нинусом набрался смелости и вопросил у палача:
- А это правда, что головы трудно рубить?
Тот от души засмеялся:
- Хочешь попробовать?
На Баруса уставились глаза его сослуживцев и он решительно махнул рукой:
- Почему бы и нет? Хочу!
Тесвел решил вмешаться и шепотом спросил Нинуса:
- Они пьяные, но ты то трезвый! Какого демона тебе не сиделось на месте? Это в жилах юнцов еще кровь бурлит!
- Вот именно, они пьяные. А трое связанных контрабандистов нет. Могу поспорить у любого из них может быть заточенная монета, и они того и ждут, пока твои люди напьются. А потом сбегут, или перережут твоих людей как овец. Оставишь связанными и под охраной, они все равно связанные до утра не доживут.
Тесвел поскрипел зубами, но выводы палача признал.
- Ладно, развлекайтесь.
Нинус обернулся к воинам, ждавшим решения десятника:
- Тащите там кого-нибудь, сейчас будем из того парня походного палача делать!
Весело гомонящие стражники схватили первого попавшегося контрабандиста и подтащили к заранее облюбованной палачом колоде.
- Как зовут тебя, перень? – спросил Нинус арбалетчика
- Барус!
- Перво-наперво запомни следующее: тщательно осмотри свое оружие, чтобы не было никаких вмятин и трещин. Второе – подготовь место работы, чтобы ничего не мешало. Третье – побольше фантазии имей в голове.
Барус важно кивал
- Вот, держи!
В руках у него оказался в руках неожиданно тяжелый топор, прямая тисовая рукоять, слегка изогнутое лезвие, обух заканчивается длинным шипом. Сейчас топор казался Барусу весом ну никак не меньше пятнадцати-двадцати фунтов.
- Что парень, тяжеловат? – усмехнулся заплечных дел мастер.
- Да, - нехотя признал арбалетчик.
- С непривычки вся тяжелым кажется. Конечно это не тот топор, которым я обычно работаю, но тоже неплох. Держите этого мужика покрепче ребята! Ну Барус, давай! Дрова колоть приходилось? Удар должен быть строго сверху вниз, без наклонов.
Арбалетчик взмахнул топором и обрушил его на шею. Ему удалось попасть по ней, но перерубить ее с одного замаха он не смог. Покалеченный контрабандист заелозил по колоде от невыносимой боли.
- Давай еще разок! – скомандовал Нинус.
Барус видимо разволновался и топор угодил в плечо невезучему преступнику. Палач едва успел убрать ото рта мех с вином, чтобы не подавиться от смеха.
- Что-то пока у тебя не очень дело идет, - отметил он. Ты представь, будто свинью рубишь.
Бледный как мел Барус снова взмахнул топором, в этот раз удачно. И снова попал по шее, умудрившись все-таки перерубить позвоночник, голова держалась только на лоскуте кожи.
- Неплохо, - провозгласил Нинус. Блевать не будешь?
Барус держался до последнего, но вопрос Нинуса был выше его сил. Отталкивая своих сослуживцев, он влетел в кусты, откуда донеслись неаппетитные звуки.
Палач с удовольствием прислушался.
- Никто больше не хочет попробовать? Еще трое человек осталось.
Тут как раз появился из кустов взъерошенный арбалетчик.
- Хлебни винца, парень, помогает.
Тот послушно влил в себя почти кварту вина.
- Практика нужна Барус, а так все нормально. Почти все с первого казненного блюют. Я правда не блевал… Нет такого таланта, даже по пьяни. Давайте что ли остальных доработаем, да можно отдыхать. Тащите тех, кто остался.
Палач рывком вытащил топор из колоды.
- Сюда его мостите…эх!
Топор в руке палача расплылся в серебристую полосу и с одного взмаха отрубил голову второму контрабандисту. Из перерубленных вен забили маленькие фонтанчики крови, которые впрочем, скоро исчезли. Палач подхватил голову за волосы и повернул голову так, чтобы глаза видели тело. Глаза на отрубленной голове вытаращились, рот беззвучно открылся.
- Понимает тупая башка, что видит, потому и пучит глазья. Давайте еще одного, тут место уже освободилось…

Костер уже прогорел, и возле него остались сидеть только Тесвел и Нинус. Остальные воины допили вино разбавленное водой и разбрелись по палаткам. Слишком много на сегодняшний день у них выпало испытаний. Выслеживание и схватка, конечно, их вымотали, но зрелище, как один человек, всего за две минуты походя, обезглавил троих человек, оказалось явно лишним.
Впрочем по меркам Каземата Нинус не совершил ничего особенно выдающегося. Любой из десятка палачей мог запросто повторить этот результат. Просто дело в наглядности: одно дело, когда рубят голову на площади города, при большом стечении народа, а совсем другое, когда в ярде от тебя за считанные мгновения несколько человек остались без головы.
Тесвелу когда он наблюдал за сим процессом казалось что Нинус не дать, ни взять кухарь, который отрубает головы гусям. Только разве что вместо гусей, люди…
- Нинус, а куда ты ехал?
- В форт у Вороньей скалы.
- Ну и дыра… это же у самой границы с Пограничьем. А что ты там забыл?
Палач многозначительно усмехнулся. Тесвел поднялся:
- Я на боковую, встанешь раньше меня, возьми припасы в дорогу, все что нужно. Спасибо за помощь.
Нинус кивнул.

Утром оказалось что палач спать и не ложился и уехал еще до полуночи. Тесвел пожал плечами и выкинул это из головы.

[Chertoznai]

Нинус
(Киммерия)

Нинус тяжело вздохнул и, утерев пот со лба, подошел к самому краю скалы, обрывающейся вниз двухсотярдовой пропастью. Вот и Киммерию уже видно.
Палач почти преодолел кряжи Киммерийских гор, состоящие из снега, камня и льда, и отделяющие северные страны от южных королевств. Оставалось пересечь долину, и невысокую горную гряду, и он окажется на Земле Муррохов.
Поправив заплечный мешок Нинус начал искать спуск. Проклятая лавина, сошедшая на торговый тракт в Киммерию, лишала его возможности двигаться проторенной дорогой. Пришлось искать другие пути. Лошадь сломала ногу два дня назад, оступившись на каменистой насыпи, чудом не придавив собой седока. Немедийцу ничего не оставалось делать, как прирезать скотину и продолжать путь пешком.
Приходилось следить буквально за каждым шагом. Снег надежно скрывал расщелины и острые камни, поэтому путь в милю Нинус преодолел только за два часа.
С наслаждением, сбросив свою ношу, Нинус подошел к краю замерзшего водопада, причудливо застывшему фантастическими фигурами и причудливыми сосульками. Сверху всего этого великолепия стекала прозрачной пленкой вода. Немедиец набрал полную горсть и с наслаждением выпил, затем умылся. Набрал полную флягу воды сводящей зубы от каждого глотка.
«Проклятые горы» - глаза Нинуса искали подходящий путь из долины на ту сторону хребта. «Сначала наверх до того камня, потом правее до базальтового утеса, а дальше видно будет…»
Нинус развернул мешок и принялся копаться в нем, ища еду. Внезапно звук тихого стукнувшего камня заставил его схватиться за топор и обернуться.
Существа подбирающиеся к нему явно были в родстве с человеком, коренастые низкорослые фигуры, низко скошенные лбы и маленькие глазки. То ли в лапах, то в ли в руках сучковатые дубины, кремниевые топоры и копья. Зверолюди были замотаны в какие то обрывки козьих шкур, именно они и позволили почти незамеченными подобраться так близко к человеку. Только случайность помешала подобраться вплотную.
Нинус был наслышан об этих существах, косматых зверолюдях Киммерийских гор. Варвары много поколений назад вытеснили этих каннибалов с долин в горы, и теперь они постепенно вырождались. Продолжая, тем не менее, нападать на одиноких путников.
Перехватив топор, Нинус стал ждать. Зверолюди сообразили что их заметили и нечленораздельно вопя накатились мохнатой волной на немедийца. И пускай их оружие было не из стали, и даже не из бронзы, а всего лишь из камня, руки, сжимавшие это оружие были крепкими и сильными.
Первый же добежавший до немедийца зверочеловек опустил свою дубину на голову врага. Но того уже на том месте не было. Зато короткий и мощный удар вскрыл череп промахнувшемуся каннибалу. Разъяренно визжа и, скаля большие зубы на немедийца бросались все новые и новые твари.
Спасли немедийца доспехи, металлические пластины были не по силам ни копьям, ни топорам. Последние же вообще в лучшем случае оставляли вмятины, но толстая кожаная подкладка глушила эти удары. Да еще на стороне Нинуса была неорганизованность этих тварей. Ну, какая тут организованность и порядок, когда сразу несколько существ, толкаясь, отталкивая и мешая друг другу, пытались сообща выполнить какую-то работу. Нинус успешно парировал щитом сильные, но плохо рассчитанные удары. Его же топор собирал кровавую жатву с каждым вторым ударом.
На какой-то момент визжащая волна каннибалов откатилась от него на десять ярдов, и немедиец перевел дух, давая пусть мимолетный, но все равно отдых, уставшим рукам и ногам сначала от спуска, потом от схватки. Каннибалы теперь лишь скалились, обнажая желтые кривые зубы, в его сторону и потрясали грубым оружием, но подходить ближе не стремились. Немедиец пересчитал лежащие на снегу окровавленные тела, в грубых обмотках. Шестеро. Совсем неплохо, учитывая то, что у него не было пока ни одной серьезной раны. Но тварей еще было никак не меньше десятка. Внезапно из толпы вышел довольно большой зверолюд, на голову выше своих собратьев, и очень широкий в плечах. Пальцы, поросшие рыжеватым мехом, сжимали рукоять кремниевого топора. Существо повелительно прорычало, гомон тут же затих.
«Не иначе вожак» - сообразил Нинус.
Зверочеловек ткнул в сторону палача пальцем с кривым когтем и клацнул зубами.
- Клацай уродина, пока есть чем, - огрызнулся палач. «Да, таким топором мои доспехи не пробить, но силы удара хватит, чтобы свалить даже быка на землю…»
Зверолюд широко замахнулся и нанес горизонтальный удар, палач втянул живот и отскочил. Следующий удар должен был разрубить палача до самого пояса. Но Нинус снова увернулся и сделал отвлекающий финт топором. Тварь купилась на это и поспешно закрылась, внимательно смотря за рукой с зажатым топором. Тут же пришел удар, откуда вожак зверолюдей и не думал, отточенный край стального щита вонзился в запястья монстра. Острая сталь разрубила связки и остановилась только на кости. Существо разъяренно завизжало и выронило топор. Теперь уже атаковал немедиец, без труда уворачиваясь от когтей твари. Топор палача оставлял все новые отметины на теле существа. Стоявшие в отдаление его соплеменники постепенно пятились все дальше.
Палач же теперь наносил все новые удары по телу вожака, пока тот не рухнул как подкошенный на залитый своей же кровью снег. Шея у зверочеловека была толстая, поэтому Нинусу пришлось нанести два удара. Подцепив отрубленную голову носком сапога немедиец отправил ее в сторону оставшихся зверолюдей.
Твари быстро развернулись и без оглядки побежали прочь.

Палач осмотрел себя после схватки, несколько вмятин на пластинах доспеха и на щите, но в целом все очень неплохо. Только разве что устал еще больше. Но отдыхать посреди изрубленных тел желания было еще меньше. Со вздохом немедиец поднялся на ноги, на ощупь нашел несколько полосок вяленого мяса в походном мешке и жуя на ходу начал снова подниматься. К счастью здесь уже тех скал, что были два дня назад, уже не было, как и не было бесчисленных лавин, скользких ледников и случайных обвалов. Киммерийские горы постепенно уступали место каменистым холмам. Это палач увидел как только напрягая и без того измученное тело перекинув себя через край обрыва. Перевернувшись на спину палач с облегчением смотрел в небо, в серо-фиолетовое вечернее небо, не закрытое больше ничем.
Собравшись с силами немедиец прошел к выступу, выдававшемуся вперед подобно форштевню корабля и всмотрелся вниз.
«Вот она, Киммерия!»
Туман скрывал всю долину, и лишь порывы ветра позволяли временами увидеть каменистые склоны и низкие чахлые деревца и лишь самые высокие вершины окрашивали лучи заходящего солнца в розоватый цвет. Но это была она, Киммерия, цель его пути.
«Скоро уже! Совсем скоро он окажется на Бен Морге!»
С этими мыслями уставший палач стал готовиться к ночевке. Нашел среди гигантских валунов небольшой закуток, нарубил веток с корявых и невысоких деревьев и с трудом разжег костер. Наконец вода в котелке забулькала и Нинус высыпал туда несколько кусков вяленого мяса, покрытого слоем специй. Не утерпев пока мясо полностью разморозиться он выловил кинжалом аппетитный ломтик и, закутавшись в медвежью шкуру, купленную казалось давным-давно в Немедии, снова вышел на край скалы.
Вокруг стояла почти полная тишина, вист ветра и скрип снега под сапогами только и нарушали покой. Лениво ползли клочковатые облака, закрывая мерцающие звезды и огромный серп луны, снизу вообще стояла непроницаемая темнота. И лишь далеко на горизонте смутно угадывалась горная гряда, освещенная луной, которая и должна постепенно перерасти в Бен Морг.
Порыв ветра донес ароматный запах от костра. Через десять минут со скудным ужином было покончено. Поудобнее усившись и завернувшись в шкуру палач заснул.

Сквозь веки Нинус почувствовал что солнце уже поднялось и разминая затекшее тело встал. Проглотил наскоро несколько кусков холодного мяса, запил водой и постепенно стал спускаться.

[Chertoznai]

Ветер и солнце разогнали седое покрывало тумана, и палач видел теперь свой путь без помех. Идти предстояло через сплошную череду из холмов, поросших лесом, камней и сугробов. Но немедиец был рад и этому, после смертельно надоевших опасностей в горах, где лавину может вызвать обычный кашель, а неудачный шаг может стоит жизни.

На четвертый день путешествия Нинус миновал почти непролазную чащобу и выскочил прямо на селенье охотников-киммерийцев. Причем ему очень не повезло, как раз когда он с проклятьями прорвался через колючие лапы елок, на него удивленно уставились три киммерийца, свежевавшие неподалеку дикого вепря. Причем в нескольких десятках ярдов от них виднелось еще двое северян, возле дома врезанного в склон небольшого холма.
Прятаться смысла уже не было, палач направился прямо к варварам.
- Я Нинус-немедиец – сразу представился он.
- Я, Турах-Канах, охотник, ответил самый старший варвар, с посеребрившей бороду сединой. Чего здесь ищешь немедиец?
- У меня послание к ванахеймскому ярлу, - соврал Нинус. И, похоже, я заблудился.
- Заблудился, говоришь… - лицо варвара накрыла печать задумчивость. Ладно, расскажу я тебе про путь на Ванахейм. Идем. Закончили с кабаном? – он вопросил у своих сыновей. Тогда устроим перекус заодно.
Киммериец кивнул на дом и палач старательно сделал вид, что донельзя обрадован этим поступком варвара. Не имея большого выбора, Нинус зашагал следом, рассматривая жилье.
Лишь краешек крыши и кусок стены выглядывали из холма. Скорее всего, здесь раньше была берлога медведя, потом ее расширили и сделали более-менее пригодной для сносного жилья. А что еще охотнику нужно, кроме крепких стен, теплой постели и нормальной еды?
Зайдя с яркого солнечного света, в мягкий полумрак жилья охотников, Нинус на некоторое время просто ослеп. Затем постепенно разглядел открытый очаг на возвышении, обложенный почерневшими от сажи камнями, сверху очага прорубленная дыра в крыше. Земляной утоптанный пол, несколько скамей, шкуры на стенах, да две пары оленьих рогов на вкопанном почти посередине помещения столбе завершали обстановку дома. На дальней половине помещения, при свете масляной лампы возились две женщины, младшая по-видимому дочь Тураха, и старшая – жена. И только потом Нинус заметил киммерийца, сидящего неподвижно и закутанного во множество шкур. Рядом с ним лежали окровавленные тряпки, да стояла кружка с каким-то настоем.
Турах пояснил:
- Три дня назад на шатуна пошел. Неудачно. Подрал сильно его медведь, теперь раны гноятся и не заживают, медведь любит, чтоб мясо с душком было, потому, как когтями полоснул, да вовремя ты промыть не успел, считай почти мертвый.
Раненного варвара трясло в сильнейшей лихорадке, несмотря на то, что натоплено было очень сильно, и торфяной дым, перед тем как выйти из дыры в крыше собирался под самым потолком в густые клубы. Нинус внимательно всмотрелся в лицо.
«Не, этот киммериец уже не жилец» - об этом говорил весь жизненный опыт Нинуса, но вслух он, конечно, ничего не сказал.
- Ладно садись немедиец, Турах указал на свернутые шкуры возле костровища. Жена принесла поджаренные куски свежей зайчатины и овсяные лепешки, Турах протянул палачу изрядный кусок тушки. Тому ничего не оставалось сделать, как принять еду.
Киммерийцы ели молча, запивая скудную еду водой из кувшина. Наконец сыновья Тураха вышли, а женщины удалились на другую половину дома выделывать шкуры.
- Смотри немедиец. Турах разложил в одному ему ведомом порядке несколько камней возле очага и веточек. - Вот тут мы, указательный палец ткнул на обломок гранита, вот это Ванахейм, пойдешь сначала на север, до Утеса Оленя, ни с чем его не перепутаешь. Потом пойдешь вдоль горной гряды, долго идешь. Четыре дня не меньше. А затем увидишь ущелье, глубокое, будто вспоротое ножом тело. Вот вдоль него и иди. Встретишь клан Нахта, не говори, что я тебе дорогу объяснил, у нас вражда с ними. Если Кром будет к тебе милостив, на наших землях, спустя луну ты будешь уже у ванов. Нинус постарался не скривиться при упоминании Крома.

Хлопнула входная дверь, впуская какого-то киммерийца, в просторной меховой одежде, с посохом в руке.
- Я слышал у тебя беда – раздался скрипучий старческий голос.
-Да туир Алга, проходи. Это немедиец, Нинус, путешествует в Ванахейм.
- Путешествие дело хорошее, особенно когда ноги молодые и крепкие, - ответствовал седой туир.
Сгорбленный старец потоптался у входа, стряхивая с сапог налипший снег. Потом Турах провел Алгу к сородичу, пораненному медведем. Туир лишь покачал головой, увидев раны, но, закатав, рука принялся что-то бормотать. На миг показалось, что его пальцы окутало синеватое свечение, но тут же погасло.
- Сейчас приготовлю отвар, будешь только им поить в течение трех дней.
Рука старика нырнула в сумку на боку, и он принялся кидать в котелок какие-то листья и ягоды Немедиец успел заметить два листочка земляника, горсть желудей, потом поднявшийся от воды пар скрыл остальные компоненты.
- Спасибо Алга, - произнес Турах.
- Так я здесь именно для того, чтобы помогать, - улыбнулся туир. Меня вот странник заинтересовал. Так откуда ты и куда?
- Из Немедии в Ванахейм иду.
- Слыхал, слыхал про Немедию, большая страна, трудолюбивый народ. К сожалению, про ванов того же сказать не могу.
Старец пригладил седую бороду. Голубые глаза старца встретились с взглядом желтых глаз Нинуса.
- Удовлетвори блажь старика, дай на твою ладонь гляну…
Нинусу очень не хотелось давать свою ладонь старому сморчку, но иного выхода не было.
Старик наклонился почти к самой ладони и тут же отпрянул, вцепившись в резной посох и, нервно сглотнул. Турах, нахмурившись лишь смотрел. Наконец старик протянул руку в сторону немедийца и что-то зашептал. Палач закричал от сильнейшей боли, казалось, тысячи жал скорпионов вонзились разом в его лицо. Немедийцу показалось, что его голову окутало просто жалящее облако боли, которое пронзает каждый дюйм его головы. Он почувствовал, как его охватывает гнев и ярость.
Рука сама собой выхватила топор и спустя миг, острое лезвие разрубило голову старику почти до самых губ. Два голубых глаза удивлено смотрели по обе стороны от лезвия топора. Со смачным хлюпаньем Нинус вырвал топор из раны, как раз вовремя, чтобы парировать удар меча Тураха.
Несколько минут оружие палача и киммерийца высекало искры, пока Турах не поскользнулся на разложенным им самим камнях, неловко взмахнув руками и упал. Сразу же сапог Нинуса оказался на запястье его правой руки. Лезвие топора размылось в мутную полосу и обрушилось на шею варвара. Кровь толчками стала покидать тело киммерийца.
Сзади палач почувствовал мощный толчок и кубарем перекатился по полу, но топор не выпустил. Его спасла сплошная металлическая пластина доспеха на спине. Иначе рогатина уже торчала бы из его тела. Жена киммерийца остервенело пыталась пронзить палача. Выбрав момент, он ухватился рукой за древко и дернул, киммерийка потеряла равновесие и приземлилась прямо заботливо выставленное колено Нинуса. Женщина стояла, не в силах разогнуться от боли, следующий удар ногой опрокинул ее навзничь прямо в очаг, котелок с отваром покатился, расплескивая содержимое прямо на раскаленные камни костра. И тут же рогатина погрузилась в грудь киммерийке, пробила тело и глубоко ушла в слой пепла.
Возле груди палача мелькнуло лезвие скоблильного ножа в руках девушки-киммерийки. Шипя как разъяренная кошка она снова бросилась на Нинуса. Палач локтем засадив ей в грудь и шутя выбил нож из ладони. Ухватив киммерийку за горло, палач сжимал мощные пальцы, любуясь как вылазят из орбит глаза, текут слезы и судорожно хлопает рот, в поисках спасительного глотка воздуха. Осмотревший по сторонам он нашел что искал. Ряд отпиленных рогов, судя по размерам и форме принадлежащих снежным козам, был забит в стену неподалеку от очага, видимо для того, чтобы сушить промокшие сапоги и одежду.
Одно движение мощной руки немедийца с висящим телом девчонки и она повисла на стене, как приколотая бабочка в коллекции пуантенского барона, сотрясаясь от боли.
Раненый заподозрил неладное, но сил у него не хватало сил даже на то, чтобы встать. Ухватив рукоять половчей Нинус нанес мощный удар по голове безоружного варвара.

[Chertoznai]

«Прав я был, не жилец он» краем сознания отметил мозг. Боль по-прежнему своими раскаленными шипами все еще терзала лицо Нинуса. И он без раздумий окунул лицо в бочку с водой, обтершись висящей тут же тряпицей. Стало немного легче.
Толстые стены и дверь не позволили выйти звукам схватки наружу. Немедиец осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу. Возле двери никого, но еще четыре человека где-то поблизости.
Не удержавшись, палач захватил ладонью комок снега и обтер им лицо. Боль постепенно стала отступать. Закрыв дверь назад, палач вытащил из тела киммерийки рогатину и быстро смотрел помещение, став владельцем еще одной. На стене висел охотничий лук, но им Нинус пренебрег. Не любил он такое оружие, откровенно говоря. Да и если киммерийцы вдруг разом полезут, на расстоянии в десять ярдов у него шансов будет очень мало.
Распахнулась входная дверь и, тут же Нинус сделал бросок. Бросок вышел отменный – рогатина пробила тело северянина и отбросила его от входа. Снаружи раздался крик ярости. Но яркое солнце сыграло свою роль, пока влетевший киммериец хлопал глазами, пытаясь разглядеть в полутьме врага, неизвестно откуда прилетевшая рогатина вонзилась ему в живот. Последнее что почувствовал молодой варвар, как лезвие широкого наконечника проворачивается в ране.
От этого увлекательного занятия палача отвлек выпад мечом. Но долго мальчишка-киммериец не выдержал, сначала на излете ему немедиец отрубил руку, а когда тот схватился за обрубок, зажимая рану нанес удар по спине, перерубая позвоночник.
Палач выскочил наружу, оставался только один северянин. Нинус предусмотрительно прищурил глаза и выскочил наружу. Слепящий снег на мгновение оглушил его, но лишь на мгновение. Напротив палача стоял мальчишка лет четырнадцати, сжимая тяжелый кинжал. Он едва сдерживал ярость и боль. Наверняка уже сообразил, что к чему, если чужак так запросто ходит по его дому с окровавленным топором. Глаза излучали ненависть. Ну конечно по меркам киммерийцев это одно из самых тяжких преступлений. Вместе разделить еду и кров и тут же убить хозяев…
Сжав рукоять кинжала так, что костяшки побелели, он кинулся в атаку. Конечно, он понимал, что справиться с отнюдь немаленьким немедийцем у него вряд ли получиться, конечно, знал что это, скорее всего его последние шаги. Но с каким-то диким упрямством все равно пошел в атаку.
Рука метнулась к животу, метя ударить между пластин доспеха. Хотя под ними все равно еще кольчужная сетка и толстая подкладка. Палач, без труда перехватил запястье и сжимал его до тех пор, пока оно не хрустнуло переломанными костями. Кровь потекла из прокушенной губы мальчишки-варвара, но крик он сдержал. Кинжал выпал из его руки и, переворачиваясь в воздухе, утонул в глубоком снегу. Через секунду длинный восьмидюймовый шип на обухе топора вонзился киммерийцу в глаз. Оттолкнув тело палач обеими руками зачерпнул снега и опять вытер лицо колючим снегом..
«Проклятый ублюдок, туир! Наверно все-таки заподозрил что-то неладное. Потому и начал чары наводить, скотина. Может его предупредил кто-то? Или старый пень увидел, что меня ждет на Бен Морге успех?»
Закончив раздумья плевком, на остывающее тело подростка Нинус затопал назад.
Вернувшегося в дом палача встретил запах горелого мяса. Огонь костра рыжим пламенем пировал на теле жены Тураха, поднимался густой смрад к потолку. Но на такие мелочи Нинус давным-давно перестал обращать внимание. «Приходилось и не такое видеть».
Полазив по бочкам и ящикам немедиец набрал овечьего сыра, овсяных лепешек и изрядный кусок свежей кабанятины.
«Спасибо за гостеприимство, ублюдки!» - отдал дань уважения немедиец и направился в сторону поблескивающему ледниками где-то далеко впереди Бен Моргу.

[Blade Hawk]

Конан

По заснеженному гористому плато не спеша шли два человека. Несмотря на погоду – обильный снегопад и сильный северный ветер, нельзя было сказать, что путешествие доставляет им хоть какие-то проблемы. Ясно, что шли они по своей земле и были очень хорошо знакомы со всеми сюрпризами, которые она могла преподнести. Были готовы к ним и закалены ими. Они оба были киммерийцами, однако тот, кто был знаком с представителями этого северного народа, сказал бы, что эти двое ростом своим гораздо ниже типичного взрослого мужчины. Впрочем, объяснялось это очень просто – один из попутчиков был еще молод и все еще рос, а второй, наоборот, был стар и годы жизни клонили его голову к земле.

Того, что был намного моложе звали Конан. Ему было всего тринадцать зим, однако он хоть и не дотягивал до взрослого мужчины, был, тем не менее, на диво развит физически. Не по годам высокий и мускулистый он скорее тянул на шестнадцатилетнего. Парень уже обладал свойственной киммерийцам суровостью черт и невозмутимостью характера, но, то и дело, в его голубых глазах пробегали искорки нетерпеливого веселья.

Старик же был известен под именем Мэйрхаун. Ему было очень много лет, но, несмотря на то, что былая стать его была безвозвратно утеряна, он был весьма крепок и, несомненно, сумел бы дать отпор найдись в окрестностях какой-то враг. Тем более что сила его таилась не только в мышцах. Ведь он был туиром, «тем, кто знает» и тайны, ведомые ему, с лихвой компенсировали телесные слабости.

Этих людей свел вместе недуг, поразивший одного из их соплеменников. Человек пострадал во время охоты, и теперь ему нужно было оказать помощь. Мэйрхаун как раз и был этой помощью, ведь туир это чаще всего и знахарь. Конан вызвался сопроводить старика, так как к семье, в которой появился раненый, принадлежал и один из его лучших друзей, Алга. Дом нуждающегося находился в трех часах ходьбы от основного поселения их клана и поэтому туир с радостью принял помощь молодого киммерийца.

В руках старика был только легкий деревянный посох, зато за спиной Конана болталась довольно увесистая котомка. Несмотря на это мальчишка не испытывал ни капли усталости и было заметно, что подобное медленное путешествие ему надоело. Ему хотелось движения, хотелось напрячь расслабленные мышцы и наполнить легкие морозным воздухом после долгого бега. Однако не оставишь же старика! Поэтому и приходилось плестись рядом с ним. Мудрый Мэйрхаун легко читал чувства своего спутника, поэтому пытался отвлечь его своими рассказами и поучениями, коих в его памяти, наполненной долгими годами опыта и познания, было великое множество. Конан с большим интересом слушал их, однако было ясно, что ему гораздо интересней куда-нибудь рвануть или залезть.

Впрочем, ему скоро представилась такая возможность. Путники прошли уже больше половины пути, когда Мэйрхаун внезапно запнулся посреди очередного рассказа и, остановившись, ударил себя по лбу ладонью.

- Что случилось? – спросил Конан. – Тебе плохо?
- Нет, - помотал головой туир. – Охотники говорили, что у Трила начали раны плохо пахнуть. Поэтому я приготовил специальные травы и мазь, но с собой их взять забыл – дома на столе остались. Старый уже стал, голова ветрами продута. Придется тебе, парень, за ними сбегать, а до Тураха я уж и сам дойду.
- Да легко, клянусь Кромом! - воскликнул Конан.
- Не клянись именем Крома так поспешно, Конан, - осуждающе покачал головой старик, - иначе, возможно, когда-нибудь сильно об этом пожалеешь.
- Хорошо, Мэйрхаун, - кивнул мальчишка, тряхнув черной копной длинных волос. - Я постараюсь принести твои вещи как можно быстрее!
Он передал свою котомку туиру и спросил:
- Ты уверен, что сам доберешься?
- Конан! – сквозь густую бороду старика прорвался короткий смех. - Я ходил по этим землям задолго до того, как родился твой отец и знаю их так же хорошо, как ты свою ладонь. Иди уже.
Молодой киммериец кивнул и бросился бежать навстречу ветру.

Обратная дорога показалась Конану не в пример короче. Его сильные, молодые ноги за полчаса привели его к жилищу Мэйрхауна. В отличие от большинства своих собратьев, туир предпочитал обитать поближе к людям своего клана. Небольшой его домик находился недалеко от входа в деревню, рядом со стеной высокого частокола.

Когда Конан проскочил за ворота, то в очередной раз удивился тому, как сейчас многолюдно в деревне. К началу зимы почти треть клана Канах собралась здесь. Население увеличилось почти в десять раз. Вернулись все пастухи, со стадами овец и длинношерстных коров и часть охотников, которые жили уж совсем на окраине клановых земель. Семья Конана обычно оставалась всегда на одном месте – попробуй-ка перенеси кузню на десять шагов, что уж там говорить о десятках миль… Конан всегда в тайне завидовал своим сверстникам, которые каждый год переходят на новое место, и лишь в конце осени возвращаются в одно из больших селений клана, с новыми впечатлениями и рассказами.

Распахнув дверь, Конан быстро оглядел помещение. Этот наполовину врытый в землю дом, не слишком отличался остальных киммерийских жилищ. Тем не менее, попавший внутрь понял бы незамедлительно, что тут живет не обычный человек. Сразу же в нос бросался запах. Пахло хвоей, сосновыми шишками, пряностями, мускусом, мятой, сухими грибами и еще множеством других вещей, которыми природа одаривала тех, кто знал, что искать. Комбинация этих запахов давала в итоге аромат, от которого у человека непривычного просто захватывало дух. У дальней стены располагался очаг, в котором еще тлели остывающие угольки. Недалеко от него была дверь, ведущая в другую часть дома. Посреди помещения стоял огромный стол и несколько табуретов. В глаза также бросались два грубо сколоченных сундука. Зато полок и растянутых под потолком веревок в этой комнате было просто немеряно. А на них: горшки и миски, травы и порошки, ветки и кусочки коры, грибные гирлянды, ягоды и плоды, листья и коренья, настои и мази, и еще сотни и сотни предметов, что добыл и изготовил старый Мэйрхаун.

Впрочем, Конан недолго любовался обстановкой, которая ему была довольно хорошо знакома. У туира он бывал не раза и не два, поэтому он практически стазу подошел к столу. На нем стоял десяток мисок с высушенными ягодами и несколько пучков трав. Как и любой человек, тесно связанный с природой Конан смог узнать некоторые снадобья. Разумеется, ему было далеко до туиров, которые практически любому растению могли найти применение, но все же. Конан принюхался: вон то – точно черемша, а то, что в глубокой деревянной миске - высушенные ягоды можжевельника, ими лечили деда от боли в суставах. Рядом в небольшом кувшине – желтые корзинки арники, она ускоряет заживление ран.

Ага, а вот и то, зачем Конан пришел: на краю стола столе лежал сверток из тонкой кожи. Осторожно развернув его, киммериец обнаружил несколько пучков высохшей зелени и маленький закрытый горшочек. Растения были ему в основном незнакомы, но он все-таки разглядел несколько побегов зверобоя и парочку бутонов ноготков. Принюхавшись к горшочку, он уловил, среди других прочих, слабый аромат дубовой коры и ромашки. Впрочем, не стоило терять время, поэтому Конан смотав сверток, положил его за пазуху и вышел из дома, плотно затворив за собой дверь.

Перекинувшись парой фраз со знакомыми мальчишками, встретившихся ему на улице, Конан быстро попрощался с ними и отправился по своим делам. Охотничью процессию, которая через некоторое время вышла с другого края леса, он так и не заметил.

К этому времени ветер стих и снегопад прекратился. Небо, затянутое серой пеленой стало очень светлым. Все говорило о том, что скоро на суровые киммерийские земли прольет свои ласковые лучи солнце. Идти, вернее, бежать, стало гораздо легче, и Конан подумал даже, что догонит Мэйрхауна еще до того, как тот достигнет дома Тураха. Но, тем не менее, не успел, ибо даже его выносливости не хватило, чтобы беспрерывно бежать изо всех сил - в конце концов, он перешел на быструю трусцу.

Солнце уже вовсю заливало землю, заставляя снег сверкать хрустальным блеском, когда Конан дошел наконец до края обрыва, у подножья которого и находилось жилище охотника Тураха. Молодому киммерийцу еще предстоял спуск по обходному пути, который должен был занять примерно половину часа. А пока можно глянуть, как мелкие фигурки его друзей копошатся внизу. С улыбкой он подошел к краю. Глянул вниз…

И с ужасом увидел, как его лучшему другу, Алге, ломает руку какой-то высокий человек с топором в руке. А потом сверкнула сталь и там, далеко внизу, упал киммерийский мальчишка, и кровь начала пропитывать снег вокруг его головы.

Глухо зарычав, Конан пристально уставился на убийцу, стараясь разглядеть черты лица мерзавца и его одежду. Чтобы запомнить и никогда не забыть. Но, к сожалению, большое расстояние и слепящий снег помешали рассмотреть убийцы подробно. Обычная, ничем особым не выделяющаяся одежда: теплые штаны и высокие сапоги; под наброшенной на широкие плечи шкурой был виден толстый шерстяной плащ с капюшоном. Он-то и скрывал лицо. Конан заскрипел зубами. Ублюдок одним движением бросил топор в петлю на поясе, плащ распахнулся, и под ним блеснула кольчуга. «Точно не киммериец, да и на асира или ванира тоже не похож. По всей вероятности представитель южных королевств, чьи жители сами себя называли «цивилизованными», решил Конан.

[Blade Hawk]

Постояв несколько мгновений, чужак отправился в дом и Конан стремглав бросился по обходной дороге, напрягая все силы, чтобы быстрее ее пробежать. Ему потребовалось на это около двадцати минут. Когда до жилища Тураха осталось шагов тридцать, Конан вытащил из ножен длинный кинжал и начал крадучись приближаться к входу. Он, разумеется, не был трусом и конечно был ужасно разгневан, однако он не был и дураком, прекрасно понимая, что в открытой схватке ему чужака не победить. Конан хотел отомстить, а не погибнуть в бессмысленной и бесполезной атаке.

Но, когда он добрался до раскрытой настежь двери, из которой валил слабый дымок несущий вонь горелого мяса, его ждала лишь тишина. Внутри было явно темнее, чем на залитой солнцем улице, поэтому Конан прижался к стене и, закрыв рукой глаза, постоял так около минуты, а затем быстро зашел в дом. Несмотря на его предосторожности, быстрый осмотр помещений показал, что никого живого тут не было – в этом простом киммерийском жилище прятаться было просто негде. Зато мертвых тел на залитом кровью полу было предостаточно. Собрав всю свою волю в кулак Конан сдержал эмоции. Задержавшись только для того, чтобы поглядывая все время на дверной проем, вытащить обожженное тело Нианн из очага и накрыть ее шкурой, киммериец вышел на улицу. Он должен был найти убийцу и отомстить.

Следы чужака нашлись быстро. За небольшой площадкой затоптанного снега, что располагалась перед входом в дом, очень скоро начинались сугробы, которые проявят путь любого ступившего на них. Убийца, похоже, даже и не скрывался - дорожка глубоких следов полосой тянулась на север и терялась за холмом, после которого начинался редкий лес. Конан решил было броситься следом, но вовремя остановился. Ощущение бешеного гнева сменила холодная ненависть, а порывистость, которою мальчик и так успешно контролировал, заместили здравые мысли. Следовать сейчас за чужаком было безрассудно. Молодой Канах не знал, с какой тот движется скоростью, когда его догонит, хватит ли ему сил, не замерзнет ли он. Ведь у него не было ни припасов, ни снаряжения. Не потеряет ли он след – солнечное небо стало вновь затягиваться, а значит, снова может начаться сильный снегопад. Да и если догонит, сумеет ли подобраться незаметно к убийце, справиться с ним. Сумеет ли отомстить, а не бесцельно погибнуть. Напрашивался однозначный вывод: необходимо было вернуться в деревню и рассказать о случившемся людям. Есть охотники и воины гораздо опытнее него, мальчишки.

Поэтому, не раздумывая больше ни секунды, Конан в очередной раз бросился бегом. В обратный путь.


*****


Конан с большим интересом и, даже, наверное, с некоторой гордостью оглядывался вокруг. Еще бы, ведь он впервые в жизни находился на Совете Воинов. Правда его наградили таким правом только на один день, да и то, только потому, что он был очевидцем случившегося возле дома Тураха. Но событие это было еще более знаменательным для всего клана, поскольку на Совет пригласили чужестранца из неведомых земель, да вдобавок и охотника-Тунога. Около сотни мужчин разного возраста собрались в самом большом доме в деревне. Это было общественное здание, здесь киммерийцы проводили совместные застолья, праздновались победы, скорбели по погибшим, ну и, разумеется, Остальной клан продолжал на улице отмечать праздник Зимы. Ведь традиции – это главное.

Возглавляли сегодняшний совет пять наиболее уважаемых и опытных воинов общины, которых киммерийцы выбрали в самом его начале. Решение собрать Совет Воинов было принято из-за того, что кто-то вырезал целую семью клана и заодно туира. К сожалению деяния эти, конечно, ужасные и жестоко караемые по законам клана, были вовсе не исключительными в Киммерии. К тому же чужеземец, приведший в деревню раненного охотника, тоже хотел что-то поведать Совету.

Сначала выслушали Конана, который повторно и еще более подобно описал то, что видел у дома Тураха. Вернувшаяся уже во время совета группа охотников, что отправилась на место трагедии сразу после того, как мальчик сообщил новости, подтвердила его рассказ – семью Тураха вырезал всего один человек, судя по размеру сапог и длине шага, высокого роста и фунтов под двести веса.

Потом начал свою речь чужестранец, которому помогал Дьюрнах-Туног. Он рассказал о видении, которое увидел в одном из стигийских храмов. О том, что там ему и явилось божество рассказавшее о пророчестве. О злом человеке, что обладает необыкновенной силой. О том, что целью этого человека является священная киммерийская гора Бен Морг, где тот собирается устроить темное тайное капище и осквернить её, заливая кровью невинных людей. О том, что божество поведало ему, что только он может доставить смерть этому злодею, защищаемому злыми силами. О том, что он странствует уже давно и вот, теперь, похоже, близится конец его путешествия. Но ему нужен проводник, который может проводить его до горы.
-… Я слышал, что рассказывал мальчик и уверен, что этот человек и есть тот колдун, которого я ищу, - закончил он свой рассказ.

Сам Конан отнесся к словам чужестранца с большим сомнением. Он-то видел этого чудо-злодея. Конечно, тот был большущим и с легкостью махал огромным топором, однако юный киммериец не заметил в нем ничего сверхъестественного – среди людей его клана попадались покрупнее и помощнее. Впрочем, с другой стороны, слова эти он просто так оспорить не мог. В конце-то концов, убийца, шутя, справился с целой киммерийской семьей, а не с какими-то доходягами из Пограничья. Причем, судя по положению тел в домике Тураха, сделал он это очень быстро – схватка началась стихийно и не прерывалась ни на мгновение. Может быть, старый Мэйрхаун обнаружил что-то, раскрыл какую-то тайну? Ведь с ним чужак расправился с особой жестокостью.

Впрочем, у воинов, собравшихся на совет, возникли такие же сомнения. Разгорелся спор. Но в стиле свойственном киммерийцам. Не было криков, драк, брызг слюной, которых наверняка было бы предостаточно, если бы спорили асиры или ваниры. Мужчины вели обсуждение довольно спокойно, хоть и громко, по возможности стараясь не перебивать друг друга.

Ну а у Конана появилось время, чтобы вдоволь посмотреть по сторонам. Разумеется, чего греха таить, больше всего мальчика интересовал чужестранец, который с помощью переводчика старался полноценно участвовать в споре. Еще бы! Человека с темно-бурой, словно медвежья шерсть, кожей, увидишь не часто. По правде говоря, он вообще никогда таких не видел. Парочка пиктов, которые осмелились сунуться на территорию Киммерии и в итоге нарвались на один из западных кланов – Конан тогда со своим отцом, кузнецом Ниалом, гостил у них по делу – вообще не в счет. У тех, конечно, была смуглая кожа, но не намного темней, чем у его собственного народа, даром, что больше отливала серотой. Да и вообще они выглядели, как дикари, больше похожие на животных, чем на настоящих людей. Мэйрхаун когда-то рассказывал о гигантских белых обезьянах, живущих далеко на севере. Вот пикты, наверное, и походили на них, только гораздо мельче будут и без волос. Низкорослые, со странными очертаниями голов и челюстей, они были для Конана, никогда не покидавшего киммерийские земли и не видевшего никого, кроме соседних народов, жалким подобием человека. А вот чужестранец, который называл себя Шанго, был настоящим, что ни на есть всамделишным человеком. Высокий, правильно сложенный, с волевыми, мужественными чертами лица, он достойно смотрелся среди лучших воинов клана Канах. Ну и что, что лысый? Некоторые киммерийские кланы тоже бреют волосы наголо…

Главы совета попросили Дьюранаха-Тунога рассказать все, что ему известно о чужеземце. Тот подробно поведал об их знакомстве и обстоятельствах, сведших их вместе. Конан посмотрел на Шанго новыми глазами – вот так просто помогать незнакомому человеку, который еще до этого так неприветливо с тобой обошелся, станет не каждый. Жалость и милосердие не редки и на суровых киммерийских землях, но они в основном распространяются только на друзей. Вступились за темнокожего и охотники, встретившие его и Тунога. Конечно полуторадневный совместный переход слишком короток для того, чтобы досконально изучить человека, однако те из них, что присутствовали на совете, все как один, уверили собравшихся в добрых намерениях чужестранца.

- Есть еще вопросы? – спросил, наконец, один из глав совета, Манавидан, – Задавайте, пока есть возможность.
Некоторое время в зале был слышен лишь тихий гул голосов исходящий от множества переговаривающихся между собой людей.
- Послушайте! – сказал кто-то с задних рядов через некоторое время. Приглядевшись Конан узнал молодого воина по имени Рин. – Вся эта история с пророчеством попахивает ерундой. Вы только подумайте: непонятно где, непонятно когда, этому человеку в каком-то видении... Это вообще что? Сон какой-то, или он чего-то там съел нехорошего, или его просто так, пока шел, накрыло. Так вот, в видении этом, ему является не просто кто-то там, а богиня! и говорит, чтобы он шел непонятно куда, непонятно за кем и непонятно зачем! Мне что, одному это кажется странноватым?

Шанго похлопал по плечу Дьюрнаха и жестом показал, что хочет ответить сам.

[Blade Hawk]

- За то время, как я путешествовал с киммерийцами, - начал он, - мне удалось немного узнать о ваших богах. Как я понял, Кром не сильно вмешивается в ваши дела. Дает людям самим распоряжаться своей жизнью, преодолевать трудности, - при этих словах воины согласно загудели; некоторые стали кивать. – Так вот, - продолжил темнокожий, - другие боги ведут себя абсолютно иначе. Им нравится вмешиваться в человеческие судьбы. Кому-то помогать, а кому-то строить козни. Большинство из них любит и желает чтобы им поклонялись. Любили их или боялись, неважно. Главное, чтобы в храмах горел огонь светильников, туда приходили толпы людей и вовремя приносились жертвы. Конечно есть боги великодушные, благородные и справедливые, но попадаются и подлые, завистливые, коварные и злобные. У них, как и у людей, случаются споры, конфликты и войны, последствия которых сказываются, в первую очередь, на смертных… Это я к чему… Молодой воин, судя по его словам, наверное подумал, что раз уж он чего-то не видел, значит этого и не может быть на свете. Однако я уверяю вас, стоит только покинуть свою землю и пожить некоторое время с другими народами, вы познакомитесь с тем, о чем раньше и подумать не могли.
Шанго замолчал на некоторое время, дав Дьюрнаху немного отдохнуть, а затем продолжил:
- Видение, конечно, пришло ко мне во сне. Храм, где все случилось, посвящен Деркето. А она – богиня… - он запнулся и посмотрел на Конана, - кхм, плотской любви и страсти. Жрицы ее – весьма искусны в своем деле и за небольшое приношение храму могут любого… приобщить к тайнам своего божества. Помочь принять ванны, умастить благовониями, сделать массаж и, конечно, разделить ложе. Ну и естественно, следом может прийти и сон. Так и случилось. Разумеется, - сказал темнокожий воин, - Деркето нельзя назвать доброй богиней. В конце то концов она сама служанка бога – темного змееголового Сэта. И посылая меня сюда она вряд ли хотела помочь людям. Наверняка просто желает попортить планы какому-то другому богу. Но а мне то, да и особенно вам – какая разница? Главное, что ее интриги, в итоге то, идут нам на пользу. Вот и все.
- Ну, хорошо! - откликнулся Рин, - С нами, киммерийцами все ясно. Но тебе-то со всего этого какая выгода?
- О, ну это совсем просто, мой любопытный друг! Если я вернусь с успехом, то меня ожидает награда. Золото. Много золота.

В зале снова загудели, на этот раз не слишком одобрительно. И Конан прекрасно понимал, чем это вызвано. Киммерийцы довольно таки равнодушно относились к деньгам, а уж стремление к богатству и роскоши вообще вызывало у подавляющего числа из них непонимание, неприятие и, даже легкое презрение. Ведь далеко за дурными примерами идти не надо было. Их соседи, асиры, обожают звонкую монету. Да и вообще все что блестит. Как вороны. Ну, вот на кой, всегда думал Конан, взрослому мужику цеплять на себя столько побрякушек? И сверкать, подобно заснеженной елке под лучами яркого солнца.

Со скамьи поднялся седой, как лунь, но все еще крепкий киммериец, Кинир. Поговаривали, он был даже в Гиркании и Вендии, хотя сам Конана с большим трудом представлял, в какой это стороне. Шум стих, Кинир прищурился - черные глаза немигающе смотрели на Шанго:
- Слушай воин, ты колдун?
Темнокожий понял, куда клонит киммериец:
- Нет, киммериец.
- Если ты обычный воин, и можешь убить колдуна своим оружием, значит, это можем сделать и мы. Разве нет?
Кинир вежливым жестом остановил собиравшегося что-то сказать чужестранца и повернулся к главам Совета:
- Удивляюсь я с вас! Праздник Зимы только начался, а вы уже забыли самое главное. Поля Вождей закрыты для чужеземцев. Только тиуры могут разрешить ему подняться на Бен Морг. Мэйрхаун – мертв, стало быть, и разрешения нет. Смысла идти искать других туиров, пока время медленно отдаляет от нас обидчика, нет никакого.

Чернокожий воин промолчал, но выражение, мелькнувшее у него на лице, не осталась незамеченным.
- Не держи в своем сердце обиду Шанго, - сказал Манавидан, - но Кинир прав. Путь на Бен Морг лежит через Поле Вождей, оно для чужеземцев закрыто. На Бен Морг же даже мы, киммерийцы можем подниматься только по особым дням, да и то, это может делать далеко не каждый. Даже из присутствующих здесь. Спасибо за предупреждение, но дальше мы сами. Можешь остаться здесь, сколько захочешь, или хоть завтра покинуть нашу деревню, тебя проводят до границ земель кланов. Но про Бен Морг и думать забудь, это священная земля и любой (Манавидан выделил это слово) чужеземец, обнаруженный на ней, будет тут же убит.
Темнокожий воин вздохнул, но спорить смысла уже не было.
Манавидан продолжил:
- Завтра с первыми лучами солнца десять воинов отправятся по следу убийцы, и как говорит чужестранец, возможно колдуна. Совет закончен, кто пойдет за этим ублюдком сейчас решим. Вести отряд будет Айлех, он хороший воин и следопыт…


Конан вышел с Совета Вождей со смешанными чувствами, с одной стороны его поблагодарили, а с другой велели отправлять домой. Ну что он маленький? Могли бы и отправить его вместе с отрядом. Еще во время Совета у него появилось желание отправиться за убийцей, а сейчас, после долгих размышлений, оно превратилось в твердое решение. Страха перед ублюдком, убившего семью Тураха и тиура, даже после красноречивых рассказов Шанго, у него не было. Воспоминания о недавних событиях оставляли в его душе лишь гнев и подпитывали холодную ненависть. Разумеется, Конан сознавал размер опасности, однако просто вот так, сломя голову, на лезвие огромного топора негодяя он бросаться и не собирался. В конце концов, всерьез думал он, всегда можно избежать схватки и отойти на безопасное расстояние.

Мать Конана, Маев, этим вечером легла спать позже обычного и долго не могла заснуть. Отец мальчика Ниун, уже спал, временами громко похрапывая. Конан же лежал в своей постели и думал. Конечно, мальчику было не наплевать на чувства родителей, ведь они без всяких сомнений будут очень сильно волноваться, когда увидят, что он ушел. Но ощущение долга перед своим погибшим другом, а также жгучее желание отомстить, были гораздо сильнее. Поэтому, будучи готов принять любое наказание после того, как вернется, вопрос идти, или не идти, он перед собой даже не ставил. Причем в том, что он вернется, он почему-то не сомневался.

Конану пришлось довольно долго ждать, пока Маев не заснет и ее дыхание не станет, наконец, глубоким и ровным. Затем он встал и, стараясь по возможности не шуметь, вышел из дома. Из маленького сарайчика, расположенного рядом с кузней отца, он забрал свои вещи, которые подготовил заранее: котомку с припасами на несколько дней, охотничий лук и колчан со стрелами, тяжелый боевой кинжал и теплую одежду, пропажу которой, в общей сутолоке сборов к походу, никто так и не заметил. Все это, включая лук со спущенной тетивой, замотанный в шкуры особым образом, он постарался закрепить на себе таким образом, чтобы оставались свободными руки.

Теперь нужно было покинуть селение. Да еще и так, чтобы дозорные, охраняющие деревню, его не остановили и не вернули обратно домой. Под горячую руку матери. Ведь если это произойдет, что второго шанса на месть у Конана уже не будет. В том, что Маев выбьет из него обещание к Бен Мору не ходить, он был уверен. Впрочем, план тихого побега у него был. Конан пробрался по затененным улочкам к домику туира. Как он и ожидал, стена преграждала путь и так довольно тусклому лунному свету. Было очень темно и для того, чтобы рассмотреть что-нибудь, надо было очень постараться. И это играло мальчику на руку. Из небольшого погреба он вытащил грубо сколоченную лестницу и моток веревки, которую потом и привязал к одному из ее концов. Затем Конан поднялся на крышу дома, затащив эту конструкцию с собой. Закрепив лестницу так, чтобы она не соскальзывала с покатой крыши, он прислонил другой ее конец к частоколу, залез наверх и закрепился между зубьями. Теперь только осталось убрать лестницу. Он толкнул ее и принялся аккуратно спускать ее вниз, придерживая за веревку. Закончив, мальчик, с трудом балансируя на верхушке стены, развернулся и спрыгнул на землю по другую ее сторону. И тут же, пригнувшись, двинулся быстрым шагом в сторону леса, стараясь ступать по снегу по-особому, чтобы издавать как можно меньше шума. Это ему благополучно удалось, хоть он не раз и не два видел вдалеке тени киммерийских дозорных.

[Blade Hawk]

Конан прекрасно знал, что поскольку он ушел ночью, втихаря и никого не предупредил, то утром его обязательно начнут искать. А опытные охотники проследят его скрытные перемещения так же легко, как туиры читают руны. Поэтому он решил немного запутать свой путь, чтобы замаскировать свои истинные намерения. С этой целью он отправился совершенно в другую сторону от той, где находился Бен Морг. Там были лучшие в этой области места для охоты, и Конан надеялся, что люди, обнаружившие его следы, подумают, что за этим он туда и отправился. И, успокоившись, не станут его догонять. Такие случаи уже были. Затем он намеревался сделать крюк и, обойдя родную деревню стороной, выйти на следы отряда отца. За которым и следовал бы, сохраняя безопасную дистанцию.

Добравшись до леса, Конан увеличил скорость, а затем вообще побежал, быстро увеличивая расстояние между собою и деревней. Около получаса ему потребовалось, чтобы добраться до нужного места. Здесь он побродил, кое-где потоптался, создавая видимость того, что активно охотился, и даже подстрелил для приличия пару зайцев, тушки которых выпотрошил, а внутренности небрежно закопал, оставив кровавые пятна на снегу. Затем он отправился еще дальше на северо-запад, и шел пока не добрался до длинной скалистой гряды. На ней, в силу ее природы, льда было гораздо больше, чем снега, поэтому и следов практически не оставалось. За ней, дальше, было еще много мест для охоты, но Конан, разумеется, туда и не собирался. Он довольно долго прыгал по камням и скалам на север, а потом спрыгнул на снег и отправился в путь к Бен Мору.

Чего Конан не рассчитал, так это того, что он слишком далеко ушел от своего селения, да и вообще, от хорошо знакомых ему земель. Он помнил, что был здесь когда-то, но совершенно забыл, что тогда с ним была довольно большая группа охотников. А ему стоило об этом помнить, ведь он забрел практически вплотную к территории, где кончаются земли его клана.

Начало светать. Шел редкий мелкий снежок, зато совсем не было ветра, а это означало, учитывая местные условия и время года, что погода была очень хорошей. Идти было легко, следов погони за собой Конан не видел, следовательно его план удался. Если и не полностью, то хотя бы частично, что тоже хорошо. У него поднялось настроение и, он, совсем не проявляя осторожности, быстрыми шагами двигался к цели, намереваясь уже к вечеру догнать отряд Канахов. Шумно спрыгнув в сугроб с относительно невысокого утеса, нависающего, подобно козырьку над одинокой лесной полянкой, он обернулся назад и на мгновение остолбенел: под скалой был разведен костер, около которого сидел человек и что-то на нем поджаривал. Неужели, подумал мальчик, его так быстро выследили и нашли. Однако не похоже было, что человек кого-то ждал, так как удивленно уставился на пришельца. Более того, хотя незнакомец был киммерийцем, к родному клану Конана он явно не принадлежал. И мальчишка проклял свою неосторожность, когда по чертам лица и одежде узнал в человеке воина клана Нахта.

Удивление мужчины тоже довольно скоро сменилось узнаванием, и на его лице расплылась хищная улыбка. Он медленно поднялся и Конан понял, что противник ему попался не слабый, и это еще мягко сказано. Роста в нем было футов семь, а плечи были даже шире, чем у Ниала.

- Собака Канах! – выплюнул он. – Или мне лучше сказать щенок?
- На себя посмотри! – ответил Конан. – Не знаю как всем, но мне лично ты напоминаешь свинью! Да еще и страшную!
- Гаденыш! – почти беззлобно прошипел Нахта. – Да я тебя сейчас придушу и повешу за твой длинный язык на ближайшем дереве!
- Попробуй! – сказал Конан и вытащил из ножен свой тяжелый кинжал.
- О, да у щенка, оказывается, есть зубки! Видимо их надо выбить, чтобы не скалился на тех, кто не по силенкам, - мужчина одним движением ноги подбросил ножны с мечом, лежавшие на земле, ловко поймал их и медленно вытянул тяжелый клинок. – Ну, нападай, мальчишка, я так и жду, чтобы намотать твои кишки на лезвие!
- Сейчас за мной подойдут, - Конан постарался, чтобы его слова звучали как можно более уверенно.
- Не верю, щенок! Но даже если это и так, то тебе уже будет все равно!

Мальчик оценил обстановку, взвесил все за и против, а затем быстрым движением повернулся и бросился бежать. Легкий смешок и тяжелые шаги за спиной, сказали ему, что Нахта его просто так отпускать не собирается. У Конана были сильные ноги, и несся он быстрее ветра, однако человек, его преследовавший тоже был киммерийцем, и растила его та же земля. Причем он был старше и опытнее, а мальчика отягощали вещи, которые он взял с собой. Поэтому Нахта медленно, но нагонял его.

Конан скорее почувствовал, чем услышал взмах меча позади и дернувшись, пригнул голову и тут же резко сменил направление бега, свернув правее. Это его и спасло – клинок скользнул по одежде, глубоко войдя в нее почти достав до тела, и разрубил лямку котомки мальчишки, к которой был прицеплен и лук. Сумка упала на землю облегчив ношу Конана, что дало ему возможность прибавить ход. Некоторое время расстояние между преследуемым и преследователем то увеличивалось, то сокращалось. Но, естественно, так долго продолжаться не могло, кто-то должен был устать первым. И этим первым стал Нахта. Его высокий рост и мощное телосложение в длинном беге оказались не преимуществом, а помехой. Он стал выдыхаться и сбавлять скорость. А когда Конан заранее разглядел помеху впереди и легким движением перепрыгнул поваленный ствол высохшего деревца, усталость Нахта окончательно взяла свое: он споткнулся и растянулся на земле.

Но окончательно это Конана не спасало. Даже если силы для быстрого бега у киммерийца заканчивались, у него все равно оставалось достаточно выносливости для того, чтобы бежать медленно, но очень и очень долго. Силы иссякнут, в конце концов, и у Конана, а шаги его гораздо меньше, чем у взрослого воина. Да и потом бежал он в сторону высокой скалистой гряды, простирающейся настолько, сколько видел глаз.

Когда он ее достиг, короткий взгляд назад, на маленькую фигурку человека бегущего среди деревьев редкого лесочка, показал, что Нахта просто так оставлять Конана в покое не собирался. Мальчишка пошел далее, вдоль стены, лишь бы не останавливаться, пока не наткнулся на темный зев пещеры. Заглянув в нее, он негромко гукнул. Звук, отражаясь от каменных стен, повторялся эхом довольно долго - пещера была совсем не маленькой.

Конан не мог убегать бесконечно, да это и порядком надоело ему. Поэтому он решил затаиться в пещере и попытаться убить преследователя, используя хитрость, если уж в прямом столкновении его не ждало ничего, кроме гибели. Мальчик вошел внутрь и побрел вперед, вытянув перед собой руки - его глаза еще не привыкли к темноте, и он почти ничего видел. Споткнувшись обо что-то, он сохранил равновесие, воткнув кинжал, который все еще был в его руке в, как ему показалось, стену перед собой. «Стена» оказалась неожиданно теплой и мягкой. Более того, она громко заревела и зашевелилась. Конан резко выдернул кинжал и отскочил назад. И вовремя – в том месте, где он только что стоял, шумно клацнули чьи-то клыки. Тут же в свете лучей падавшего с улицы света, он разглядел оскаленную пасть. Прямо около его живота. Конан дернулся, подпрыгнул и, ударив ногой чуть повыше пасти, оттолкнулся от чудовища и отпрыгнул прочь. Повернулся и, в три прыжка покрыл расстояние до входа в пещеру. За ним с ревом вылетел огромный медведь.

Воин Нахта подошел к пещере. Следы наглого мальчишки вели именно сюда. Мужчина взглянул в темный проем и крепко сжал потный кулак, в котором был зажат его клинок. От маленького засранца можно было ожидать чего угодно, например, из темноты вполне мог и камень прилететь. Но не бояться, же ему какого-то недомерка. Поэтому Нахта направился внутрь. Но не успел он сделать и шага, как неожиданно для себя обнаружил, что ему навстречу бежит мальчишка Канах. В руке у него блестит кинжал, а сам он ревет не своим голосом.

- Что, взбесился, щенок мелкий?! – мужчина остановился и, перехватив поудобнее меч, приготовился к удару. – Ну, давай, нападай, я жду твоей крови!

Однако в самый последний момент, когда до него оставалось совсем чуть-чуть, мальчик прыгнул в сторону, и пораженный воин увидел, как на него летит большущий бурый зверь. Столкнувшиеся тела на пару ярдов отлетели от пещеры.

Отбежав на небольшое расстояние, Конан остановился и с нескрываемым удовольствием стал наблюдать за схваткой своего врага с диким зверем. Медведь исполосовал своими лапищами тело человека. Лохмотья одежды смешались с кусками кожи и мяса. Клыки зверя разодрали горло Нахта и теперь откуда тонкими струйками брызгала кровь. Но и сам медведь не остался невредимым. Меч воина два раза глубоко поразил его левый бок, и теперь оттуда были видны внутренности. А сейчас слабеющий человек изо всех сил пытался вдавить клинок в глазницу зверя. Спустя каких-то четверть часа на холодном снегу, залитом остывающей кровью осталось лежать два мертвых тела. Медведя и человека. А Конан же, оставив их позади, переводя дыхание, отправился искать котомку, которую потерял.

[Blade Hawk]

Случившееся многому его научило, поэтому, когда он, наконец отправился в дальнейший путь, то стал вести себя, гораздо осмотрительнее и внимательнее. В итоге же, несмотря на всё пережитое Конаном после бегства из дома, можно было сказать, что его план отлично сработал. Конан потерял прорву времени и, как не торопился, сумел выйти на следы отряда Айлеха только ближе к вечеру. Для того чтобы наверстать упущенное, ему пришлось только часть ночи посвятить своему сну, остальное время он шел. Никаких серьезных проблем не встретив, Конан вполне сносно переночевал, выкопав в сугробе снежную нору. На следующее утро, подкрепившись полосками вяленого мяса, он отправился в дальнейший путь. По его приблизительным расчетам, расстояние между ним и киммерийским отрядом теперь составляло не больше двух миль.

Второй день путешествия выдался очень морозный, дул холодный северный ветер, а на высоком голубом небе сияло яркое солнце, которое почти не грело. Прибирало почти до самых костей, несмотря на то, что Конан был одет очень тепло. Стараясь согреться, он увеличил скорость, держа ладони, которые и так были в рукавицах, под мышками. Спустя примерно половину часа, когда мальчик был у самого выхода из леса, за которым располагалась заснеженная равнина окружавшая подступы к горам, он сквозь свист ветра услышал крики, шум драки и звуки ударов. Он побежал вперед и у самого последнего дерева упал в снег, чтобы незаметно понаблюдать за тем, что происходило впереди.

Примерно в ста ярдах от него, у границы ложбины клубился темно-серый полупрозрачный туман. То и дело его глубины озаряли вспышки, которые напомнили Конану молнии, вырывающиеся из грозовых туч во время летнего ненастья. Перед ним храбро стояла группа киммерийских воинов и храбро вела схватку с толпой каких-то тварей, которые, то выпрыгивали из тумана, то бросались туда обратно. Воины смело отражали атаку порождений тьмы – сверкали клинки, брат защищал брата, и перед ними уже лежала уже небольшая горка сраженных чудовищ. Мальчик, было, хотел выбежать на помощь, но потом увидел, что несмотря число нападавших, киммерийцы справляются сами. Несколько воинов было ранено, но незаметно что бы это было серьезно – они продолжались стоять и биться. Поэтому Конан только подполз поближе, для того чтобы разглядеть чудовищ.

Те напомнили ему помесь лягушек с собаками. Склизкое, усыпанное бородавками зелено-бурое тело стояло на четырех коротких ногах, оканчивающихся острыми когтями. Огромная, по сравнению с размером самого существа, круглая пасть была утыкана длинными желтыми клыками, с которых капала белесая жидкость. Над нею были вылупленные, злобные, абсолютно черные глаза, а нос видимо отсутствовал совсем. Из ран хлестал бурый ихор.

Тем временем схватка, казалось, стала близиться к концу. Последнее чудовище, прыгнувшее на отряд, поразили сразу два меча киммерийских воинов. Оно упало и в конвульсиях забилось на снегу. Туман стал светлеть, стали пропадать вспышки света внутри его – теперь он стал похож на дым, как в жилищах, что топятся по-черному. Усталые воины стали хлопать друг друга по плечам, поздравляя с победой, один за другим поднимать снаряжение, брошенное на землю…

И тут из снега, то тут, то там, стали вылезать руки, где-то с истлевшей плотью, где-то просто с висящими костлявыми пальцами. А вслед за ними появлялись целые тела. С земли поднимались мертвецы. Конан с ужасом смотря на у кого-то частично сохранившиеся лица, у кого-то одежду, понял, что эти ходячие тела принадлежат людям из народа, который ему неизвестен. Стылая земля, которая оттаивала даже летом на глубину только двух футов, сохранила даже плоть на костях. Мертвые поднимались медленно, а киммерийцы не теряли зря времени. Им не понадобилась даже команда – с обнаженными мечами они накинулись на тех, кто когда-то были людьми, и принялись вколачивать их обратно в землю. Отлетали кости, полуразложившиеся конечности, куски серой плоти, чтобы упасть и уже больше никогда не пошевелиться.

Однако восставших из мертвых было слишком много и с ними справиться и навеки успокоить было гораздо сложнее. Все больше и больше их появлялось на равнине и все они, медленно волоча ноги, двигались по направлению к отчаянно защищающимся людям. Внезапно кое-что еще привлекло внимание Конана: в клубах полупрозрачного тумана, скрываемые тенями скал и крупных камней едва виднелись серые фигуры и медленно махали конечностями. Но вот сверкнул клинок, и одна из них повалилась на землю. И тут же целая группа восставших трупов замертво рухнула в снег.

Но мертвецов было слишком много, к тому же те, кто ими управлял, умело ставили между собой и людьми преграду из шевелящейся нежити. Последний из киммерийцев, Айлех, издал боевой клич и, размахивая мечом, врубился в стену из серой плоти. Прорвавшись через нее, он успел поразить троих из тумана, прежде чем упал раненный на снег. Поле почти очистилось от ходячих мертвецов. Почти. Еще одна группа трупов неспешно, но и неумолимо приближалась к Айлеху, и теперь он уже себя никак не мог защитить. Видимо еще кто-то оставался там в серых клубах.

Конан не выдержал, сбросил свою поклажу и, вытащив кинжал, побежал в туман. Вот оно! Запрыгнув на спину мертвеца в темно красном саване, который управлял телами, подбирающимися к Айлеху, он рубанул гниющее подобие человека по шее. Лезвие вошло в плоть, словно в трухлявый пень, задержавшись на кости. Но и на ней мальчишка задержался ненадолго - воткнув лезвие клинка в сочленение позвонков, виднеющееся в зияющей ране, он резко рванул и мертвое тело, потеряв голову, упало на землю. Конан соскользнул с тела. Остальные мертвецы как по команде упали снег и недвижно застыли.

Конан присел рядом с тяжело дышащим киммерийцем. Одного взгляда хватило понять, что Айлеху осталось жить считанные минуты. Конан зажал рану в его груди и, вытащив из снега меч, тут же всунул рукоять в ладонь сородичу. Тот благодарно кивнул.

- Что с вами случилось, Айлех?
- Мы так и не поняли... Это был обычный туман, но как только мы вступили в него, полезли эти твари..., раненый мужчина закашлялся. – Поговаривали здесь раньше жил какой-то народ, еще до нас, киммерийцев.… Оказалось, правда…
- Это чужак нежить на вас натравил?
- Если бы я знал…, - Айлех криво усмехнулся и снова закашлял кровью. - Это место всегда считалось дурным… Мы сюда не заходили без веской причины, да и не было ее до сегодняшнего дня. Так что может он, а может, и нет… Чернокожий на Совете говорил, что чужак якобы колдун, но вообще здесь три года назад два охотника пропало, потом еще трое, которые отправились их искать. Предупреди клан…!
- Куда следы ведут, Айлех? Айлех! - Конан затеребил воина, чья жизнь уже покидала тело. Карие глаза с трудом открылись.
- Не знаю, вчерашний снегопад все засыпал. Ты сам должен решить, куда тебе идти, мертвые не советчики живым. Пойдешь на запад, немного забирая на юг – вернешься в клан, расскажешь, что видел. Или иди на восток, на Бен Морг… Конан, чужестранец был прав, этот ублюдок почти наверняка идет туда…
Глаза раненного сородича закрылись, грудь больше не поднималась.

Конану очень не хотелось оставлять тела просто так. Но о том чтобы тела сжечь речь даже не шла. Кроме как засыпать тела снегом Конан ничего сделать не мог. Он наполнил свой мешок припасами сородичей, взял в руки короткое копье и повернулся на восток.

*****

Шанго вышел с совета расстроенным. Кто бы мог подумать, что ему не разрешат пройти к Бен Моргу, да еще и с таким веским поводом? У него на родине любой может прийти и поклониться любому из сотен богов. Да и в Немедии или той же Аквилонии с этим проблем нет. А тут вот оно как… Конечно, история о колдуне была придумана сходу, но больше повода найти проводника он сразу сочинить не смог. Ну не корчить же из себя художника, который непременно должен Бен Морг нарисовать, или травника, да и какие травы зимой…

Он прислонился к стене дома и стал думать над тем, что ему делать дальше. Спустя несколько минут к нему подошел Дьюрнах и едва слышно шепнул:
- Через час, как стемнеет, будь возле кузницы на окраине деревни.

[Chertoznai]

креатив дописан, результат тут:
http://forum.cimmeria.ru/showthread....8909#post28909

тема закрыта