К югу от Стикса: Стигия и черные королевства

[Зогар Саг]

Цитата: Автор: Михаэль фон Барток ну хоть что-то новое и экзотическое, покидающее пределы истоптанной "Евразии".

Да, это было последнее "белое пятно" на обновленной карте

[Зогар Саг]

Цитата: Автор: Зогар Саг чернокожие амазонки-Гиены и по сей день считаются одним из самых боеспособных подразделений в обновленной стигийской армии.

И кто может в том усомниться?)

[Зогар Саг]

Это хроника крови, пепла и древнего зла, восставшего из песков. Это история о том, как дочь черного узурпатора и дикой воительницы сковала воедино расколотый хребет Стигии, вновь превратив великую реку Стикс в поток на границе жизни и смерти.


Часть I: Тень над Кеми


Стикс не прощает слабости. Он течет сквозь века, медленный, глубокий и равнодушный, как сам Великий Змей Сет. На его западном берегу, в черном мраморном дворце Кхеми, окруженном садами, где цвел дурманящий пурпурный лотос, Деркетари смотрела на восток.
Ей не было и тридцати, но в её глазах, желтых, как у пустынной гадюки, застыла мудрость тысячи проклятых лет. Она стояла на балконе, обнаженная по пояс, если не считать массивных золотых цепей, инкрустированных яшмой, и чешуйчатой юбки из кожи крокодила. Её кожа, цвета темной бронзы — дар матери-амазонки и отца-стигийца — лоснилась от благовонных масел.
За её спиной, в тени колонн, стоял Сигфред. Гигант из северных земель, чьи волосы были белы, как снег Асгарда, а шрамы на груди рассказывали о битвах, в которых не выжил бы ни один южанин. Он был её мечом, её военачальником и, как шептались рабы, единственным, кто осмеливался делить ложе с дочерью Кашты, не опасаясь проснуться в яме с кобрами.
— Корабли готовы, моя королева, — голос Сигфреда был подобен скрежету стали о гранит. — Зингаранцы проверили снасти, аргосцы заточили гарпуны. Черные пираты точат зубы, предвкушая резню в Луксуре.
Деркетари медленно повернулась. В руках она сжимала яшмовый жезл отца — реликвию из безымянного города, в чьем алом набалдашнике пульсировал свет, похожий на биение больного сердца.
— Луксур спит под пятой кочевников, Сигфред. Гиркания пьет вино из наших храмовых чаш. Они думают, что Стигия мертва. Они забыли, что Змей никогда не умирает — он лишь меняет кожу.
Она сделала шаг к нему, и воздух вокруг неё сгустился, наполнившись пряным запахом воительницы, кровь которой будоражила сама мысль о грядущем кровопролитии.
— Завтра река станет красной. Мы пойдем вверх по течению. Мы выжжем скверну из сердца империи. Готовь своих северян. Храмовые воины Сета пойдут в авангарде. Амазонки моей матери обеспечат тыл.
Она коснулась жезлом груди Сигфреда, и по залу пронесся тихий, шипящий звук, словно тысячи змей одновременно пробудились от зимней спячки.


Часть II: Кровавый подъем


Флот Деркетари напоминал стаю исполинских водных чудовищ. Триста судов, чьи паруса были выкрашены в иссиня-черный цвет, медленно разрезали мутные воды Стикса. На носах галер были закреплены железные головы кобр, из чьих пастей, благодаря хитроумным механизмам аргосских инженеров, вырывались струи горящей нефти.
По берегам реки стояла тишина, прерываемая лишь криками ибисов и тяжелыми всплесками крокодилов, ждущих своей добычи. Но за этой тишиной скрывались глаза гирканских дозорных.
На четвертый день пути, у Большого Изгиба, тишина взорвалась. С берега, из-за высоких зарослей папируса, вылетела туча стрел. Гирканцы, облаченные в сталь и шелк, скакали на своих низкорослых лошадях, осыпая флот дождем смерти.
— Черепахи! — взревел Сигфред, стоя на носу флагмана «Гнев Сета».
Наемники-хаиборийцы и стигийские копейщики мгновенно сомкнули щиты. Стрелы стучали по дереву и металлу, как град по крыше склепа.
— Огонь! — приказала Деркетари.
Стигийские маги, закутанные в черные робы, воздели руки к небу. Из чаш, наполненных прахом древних царей, вырвались сгустки зеленого пламени. Они летели по дуге, оставляя за собой дымный след, и обрушивались на берег. Гирканские всадники превращались в живые факелы. Крики людей и ржание обожженных коней наполнили воздух.
В этот момент Амазонская Гвардия спрыгнула в мелководье. Чернокожие женщины, чьи тела были раскрашены белой глиной, напоминая скелеты, неслись сквозь воду с яростью фурий. В их руках сверкали короткие мечи-кхопеши и тяжелые топоры. Они не знали страха, не знали пощады. Для них Деркетари была живым воплощением богини смерти.
Резня была недолгой, но ужасающей. Когда солнце начало садиться, берег был устлан телами всадников. Деркетари вышла на берег, ступая по трупам. Она подошла к одному из умирающих гирканцев — военачальнику в золоченом панцире.
— Где твой король-марионетка? — спросила она, наклонившись так низко, что её волосы коснулись его лица.
Гирканец плюнул кровью в её сторону. Королева лишь улыбнулась. Она подняла жезл, и из алого камня вырвался разряд ослепительной фиолетовой молнии. Мужчину подбросило в воздух, его тело выгнулось под неестественным углом, и через мгновение на песке осталась лишь обугленная куча мяса.
— Он ждет нас в Луксуре, — произнесла она, обращаясь к Сигфреду. — Он ждет спасения. Но он найдет лишь бездну.


Часть III: Осада Луксура


Луксур, древняя столица, город ста ворот, выглядел как призрак былого величия. Его стены, воздвигнутые из гигантских блоков желтого песчаника, были испещрены следами пожаров и осад. Гирканцы укрепились в нем, превратив великие храмы в конюшни, а дворцы — в бордели.
Деркетари не стала медлить. Она знала: Луксур — это сердце Стигии, и если оно не начнет биться вновь под её властью, империя рассыплется в прах.
Осада длилась три недели. С реки флот методично разрушал прибрежные укрепления катапультами. С суши армия Стигии сжимала кольцо. Сигфред вел своих северян на штурмы, которые захлебывались в крови на лестницах и парапетах. Храмовые стражи отрядов Скорпиона, Крокодила и Кобры фанатично бросались на стены, выкрикивая имя Сета, и падали под градом стрел.
Но настоящая битва шла в ином мире. Каждую ночь Деркетари уединялась в своем шатре, воздвигнутом на холме напротив городских ворот. Там, в кругу из зажженных свечей из человеческого жира, она вызывала тени прошлого.
— О, Сет, Отец Змей, — шептала она, её голос вибрировал от магического напряжения. — Вскрой вены этого города. Позволь мне войти.
В ночь перед решающим штурмом небо над Луксуром стало багровым. Из колодцев города начали выползать змеи — тысячи, десятки тысяч гадюк, кобр и удавов. Они заполнили улицы, заползали в дома гирканцев, жаля спящих воинов. Паника охватила осажденных. Они кричали, что древние боги вернулись, чтобы покарать их.
На рассвете ворота Луксура вздрогнули. Огромный таран, окованный медью и увенчанный черепом мамонта, раз за разом бился в створки. Сигфред, впереди своего отряда, первым ворвался в пролом. Его двуручный меч пел свою кровавую песню, отсекая конечности и круша шлемы.
— За королеву! За Стигию! — гремели северяне.
Следом за ними шли Амазонки. Амага, мать Деркетари, лично вела своих воительниц. Старая львица была все так же быстра и смертоносна. Её копье находило щели в доспехах гирканцев с точностью хирурга.
Деркетари вошла в город на золоченой колеснице, запряженной двумя черными жеребцами. Она не держала поводьев — кони сами чувствовали её волю. За ней шли жрецы Сета, неся священные штандарты.
Бои на улицах Луксура были беспощадными. Гирканцы, понимая, что пощады не будет, дрались с яростью обреченных. Но против них была не просто армия — против них была сама земля Стигии, жаждущая мести за годы унижения.


Часть IV: Трон в крови


Дворец царей Стигии встретил завоевателей запахом благовоний и страха. Лже-король Акхемтхут, жалкий потомок древнего рода, продавший душу кочевникам за право носить корону, сидел на троне, дрожа от ужаса. Рядом с ним стояли его гирканские телохранители — суровые мужчины в чешуйчатых доспехах, чьи лица теперь были серыми от осознания конца.
Когда двери тронного зала распахнулись, в него ворвалась Деркетари. Она была залита кровью — своей и чужой, её глаза горели нечеловеческим светом. Сигфред шел по правую руку, его меч был зазубрен от частых ударов.
— Акхемтхут, — её голос эхом отозвался под высокими сводами. — Ты занял место моего отца. Ты осквернил этот трон своим присутствием.
— Пощади! — закричал король, падая на колени. — Я делал то, что они велели! Я сохранил порядок!
Деркетари подошла к нему медленно. Гирканские воины попытались преградить ей путь, но Амазонки, ворвавшиеся следом, мгновенно срезали их, как сухую траву.
— Порядок рабов — это тишина кладбища, — произнесла королева.
Она не стала использовать жезл. Она схватила Акхемтхута за горло своими тонкими, но стальными пальцами. Лже-король захрипел, его ноги заболтались в воздухе.
— Сет не любит предателей. Он предпочитает их на вкус.
Она швырнула его к подножию трона, где уже открылся потайной люк. Из темноты внизу донеслось грозное шипение. Это была Священная Кобра, огромный монстр семидесяти футов длиной, живший в подземельях дворца еще со времен первых династий.
Крики Акхемтхута продолжались недолго. Когда тишина вновь воцарилась в зале, Деркетари повернулась к выжившим придворным и жрецам Луксура, застывшим вдоль стен.
— Я — Деркетари, дочь Кашты. Я — королева Стигии, Куша и Дарфара. Те, кто служит мне, познают величие. Те, кто сомневается, познают клыки моего Бога.
Она села на трон. Сигфред встал рядом, опустив окровавленный меч. В этот момент за окнами дворца раздался рев тысяч голосов — армия и народ Луксура приветствовали свою новую госпожу.


Часть V: Тень Дракона


Луксур пал, но война не была закончена. Остатки гирканских орд отступили на восток, к Большому Изгибу Стикса. Деркетари знала, что нельзя давать врагу передышку.
В течение месяца она преследовала кочевников. Битва на берегу Стикса, в месте, которое позже назовут «Красными Песками», стала финальной точкой. Гирканцы попытались переправиться через реку, но стигийский флот перерезал им путь. С суши их прижала армия Деркетари.
Это была не битва, а планомерное истребление. Королева приказала не брать пленных среди гирканцев. Сигфред и его наемники методично вырезали каждый отряд. Тех, кто пытался плыть, расстреливали из луков и пронзали гарпунами. Крокодилы, привлеченные обилием плоти, устроили в воде кровавый пир, от которого содрогнулись даже видавшие виды солдаты.
Когда последний гирканец исчез под водой, Деркетари стояла на высоком берегу, глядя на заходящее солнце.
— Госпожа, — Сигфред подошел к ней, вытирая лицо от крови. — Замбула впереди. Если мы перейдем реку сейчас, мы сможем захватить восточные города.
Королева молчала, вглядываясь в марево пустыни. Она чувствовала, как сила жезла пульсирует в её руке, как кровь Сета течет в её жилах. Но она также помнила уроки своего отца.
— Нет, Сигфред. Стигия едина в своих исконных границах. Переходить Стикс сейчас — значит растянуть силы и ввязаться в бесконечную войну с кочевниками в их родных степях. Мы укрепим то, что имеем.
Она повернулась на юг, туда, где за горизонтом лежал Кешан и золотые руины древних цивилизаций.
— Мы пойдем на юг. Там — золото, там — древние тайны. Мы построим империю, перед которой содрогнется даже Аквилония. Стигия вновь станет тенью, укрывающей мир.


Эпилог: Владычица Черного Мрамора


Прошли годы. Стигия превратилась в монолитную, жуткую и прекрасную империю. Деркетари правила из своего черного дворца на острове, окруженная амазонками и молчаливыми жрецами.
Она осталась загадкой для своего народа. Для одних она была милостивой богиней, вернувшей стабильность и гордость. Для других — чудовищем, чьи ночные оргии заканчивались кровавыми жертвоприношениями. Говорили, что в подземельях её дворца живут существа, не имеющие имен в человеческих языках, и что сама королева не стареет, подпитывая свою жизнь кровью девственниц-северянок.
Сигфред оставался её верным псом до самого конца. Он состарился, его волосы стали седыми, но рука по-прежнему твердо держала меч. Он знал, что его королева — не просто женщина, а воплощение самой души Стигии: древней, жестокой и непостижимой.
Когда Деркетари выходила на балкон своего дворца, вглядываясь в воды Стикса, она видела не просто реку. Она видела артерию мира, по которой текла сила Сета. Империя Кашты и его дочери стала оплотом тьмы, сохранившим мудрость змеелюдей и свирепость Черных Королевств. И пока Деркетари сидела на своем троне, мир знал: Стигия не просто выжила — она ждет своего часа, чтобы поглотить солнце.
Цикл крови продолжался. В тени пирамид, под шелест пальм и шипение змей, ковалась новая эпоха — эпоха Черной Империи, чей голос был шепотом в ночи, а воля — законом самой смерти.